Несмотря на запущенный случай, у Елены, насколько я знаю, родилась дочь. Значит, ЭКО в немецкой клинике прошло успешно. Какие ко мне могут быть претензии? — впивается в меня изучающим взглядом.
Шумно вбираю носом воздух и тяжело выдыхаю. Я настолько зол в данный момент, что похож на дракона, готового извергнуть пламя — и сжечь клинику к чертям. С трудом привожу себя в чувства, чтобы продолжить разговор.
— Как вы объясните то, что биологическая мать моей дочери — совершенно другая женщина? — припечатываю врача фактами.
"Разъяренный, я вкратце пересказываю все, что нам со Снежаной удалось выяснить. И слежу за реакцией Абрамова. Ожидаю увидеть страх, панику, раскаяние — да что угодно, но не то, что происходит на самом деле.
С каждым моим словом лицо врача удивленно вытягивается. Дослушав, Валентин Александрович хмурит брови так, что они едва не соединяются в одну линию, и задумчиво постукивает ручкой по поверхности стола.
— Я говорил вам тогда, повторю сейчас, — четко выделяет каждое слово. — Шансы вышей супруги на зачатие были ничтожно малы. Врожденная патология и нарушение гормонального фона не позволяли ей забеременеть естественным путем. Терапия и другие методы не принесли никаких результатов. Поэтому единственным выходом могло стать ЭКО. Но не стопроцентным. Я намеренно рекомендовал вам клинику в Германии.
— Что вы имеете ввиду? — напрягаюсь я. — Говорите прямо.
— У нас со Светланой Григорьевной всегда были напряженные отношения. Я не разделяю ее… кхм… методов, — продолжает юлить, но я не выдерживаю и бью кулаком по столу так, что дерево жалобно скрипит. — Вы не там ищете, Вадим Дмитриевич. Советую вам проверить отделение, которым заведует ваша теща. А заодно все ее связи в медицинской сфере.
— Не беспокойтесь, я залезу в любой, даже самый дальний и темный угол.