Да и шумиха в прессе вокруг «воссоединения потерянных близняшек» давно улеглась. Шторм с Тумановым хорошо вместе сработали, — улыбаюсь я. — Теперь у нас все хорошо.
— Что насчет… Лены? — аккуратно уточняет свекровь, чтобы не ранить мои чувства. — Помню, Вадим хотел вернуть ее из Польши и наказать.
— Я убедила его оставить бывшую в покое, — выпаливаю на выдохе, а Валентина округляет глаза ошеломленно. — Светлана Григорьевна всю вину на себя взяла, а дочь защитила. Да и в действительности все так и было. Лена многих деталей не знала.
— Слишком ты хорошая, Снежана, — свекровь гладит меня по плечам. — Понимаю, почему тебя так Вадим оберегает. Порой чересчур. — Ой, а я же не одна приехала! Мы с родителями твоими встретились заранее, подарки внучками выбирали.
Выхожу на крыльцо, взглядом нахожу маму и папу. Они обсуждают что-то на повышенных тонах, руками размахивают. Останавливаются на мгновение, будто устав. А потом папа вдруг берет маму за талию — и к себе прижимает. В щеку ее целует, обезоруживая любовью и лаской. Они как два противоположных полюса.
— Снежка, — замечает меня мама и от папы отстраняется. Смешные. — Папа предлагал вам набор юного художника купить. А я сказала, что маленькие проказницы весь дом разрисуют, а тебе потом вымывать.
Я лишь плечами пожимаю — и срываюсь в смех. В памяти вдруг всплывает эпизод из прошлого, когда я Вадима избавляла от Алиных художеств. В чем-то мама права.
Мы с головой погружаемся в праздничную суету.
Бабушки берут на себя малышек, кормят завтраком, переодевают. Папа с Вадимом беседует, не упуская случая подколоть его по-доброму, за что получает шпильку в ответ.
А я… чувствую себя такой счастливой.
Но вдруг…
— О-ой, — вскрикиваю, ощущая болезненную схватку. И влагу. С близняшками у меня тоже воды рано отошли.