Алинке с нами обоими не повезло: мы — ветреные журналисты, помешанные на карьере.
Однако детей я хотел, да и жена поначалу охотно согласилась. Но на определенном этапе все пошло по наклонной…
— Я искренне не понимаю, как можно так наплевательски относиться к дочери после того, что МЫ с тобой пережили, — пытаюсь воззвать к ее чувствам, если они вообще остались.
— Ты злишься, потому что дело во мне, — покашливает жена и осекается, взгляд пряча. Мы оба знаем, о чем она.
— Лена, нет, не поэтому, — кошусь на Алю и открываю баночку, щелкая крышкой.
— Мне было сложно… — краснеет она, окончательно теряясь. Не смотрит мне в глаза, царапает стол ногтями.
— Понимаю, но это не оправдывает того, что ты самоустранилась и не исполняешь свои родительские обязанности, — чеканю я.
— Тогда… может… я… — сглатывает и умолкает.
— Что? — поторапливаю ее, а сам личико Але протираю салфетками.
— Выйду на работу? — выпаливает и зажмуривается.
— Ты серьезно? — вхожу в ступор от ее вопроса.
— Вадим, я не могу сидеть в четырех стенах, меня убивает одиночество, — объясняет Лена, чем делает только хуже.
— С тобой Аля рядом, — рычу на нее.
— Ты же сам намекнул, что мать из меня никудышная, — вздыхает она. — И я вам не нужна.
Молча забираю дочь и в детскую ее несу. Предвкушаю очередной взрыв сверхновой. Но держусь из последних сил.
— Пойми! — кричит мне в спину жена. — Я привыкла вращаться в социуме. Контактировать с людьми. Я хочу обратно в холдинг!
Укладываю Алю в кроватку, откуда она обязательно вскоре вылезет. Однако ритуал нужно соблюсти.
Толкаю Лену к выходу. Закрываю за нами дверь.
— Так ты меня к этому «готовила»? — усмехаюсь я, наконец-то разгадав хитрый план жены.