— Антон, мы разводимся, — сбрасываю с себя его руки и отступаю вглубь коридора.
— С чего это вдруг? — гаркает он.
Едва не захлебываюсь воздухом от возмущения — и демонстрирую ему «разрисованную» скулу.
— Я же извинился, — пожимает плечами. — Слушай, почудила и хватит. Собирай свою малую — и идем домой.
— МОЮ малую? — цепляюсь за слово. — Мы с МОЕЙ дочерью остаемся здесь! Зачем тебе эта «черная дыра»?
— Не придирайся к словам, мась, — закатывает глаза. — Я соскучился, — делает шаг ко мне, но я выставляю ладони перед собой.
— Я на развод подаю, Антон, — упорно стою на своем.
— Уверена? — прищуривается зло, а я киваю. — Будем имущество делить?
— Мне от тебя ничего не нужно, не волнуйся, у меня зарплата хорошая, — я будто доказать ему пытаюсь, что чего-то стою. Ведь все время, пока я сидела в декрете, он с пренебрежением ко мне относился.
— …и дочь делить, — слышу в его словах налет угрозы. — Я ведь отец и имею право участвовать в ее жизни.
— Ритка тебе не нужна, зачем ты… — сипло произношу я.
— А ты нужна. Мелкую можешь или с собой взять, или оставить, с кем хочешь, но сама чтоб вернулась! Неделю тебе на размышления, — бросает грозно.
Вздрагиваю, пытаясь проанализировать его слова. И мотивы.
За что он так со мной? С нами?
Антон намеренно толкает тумбу для обуви, которая с грохотом падает на пол рядом со мной. И покидает квартиру, со всей дури хлопнув дверью.
Слышу за спиной внезапный рев дочери, которая испугалась шума, — и лечу на звук, на мгновение забыв обо всем.
— Ну, тише, сладкая моя плюшечка, мама рядом, — успокаиваю Ритку, покачивая ее на руках.
— Ма-а, — всхлипывает она, жмется ко мне. Но замечает серебристые пуговки на моем пиджаке и затихает, ковыряя их цепкими пальчиками.
— Не помирились? — вздыхает мама. И только присутствие ребенка не позволяет мне закричать от разрывающего душу чувства несправедливости.
— Зачем мириться, если мы разводимся, — стараюсь говорить ровно, но голос дрожит.
— Снежка, ты что? — укоризненно качает головой мама.
Отшатываюсь от нее, как от прокаженной, и малышку крепче к себе прижимаю.
— Что? Толкнул? Мама, почему ты веришь ему, а не мне? — сглатываю комок обиды.
— После родов твое состояние… кхм… нестабильное, — отводит взгляд. — То апатия, то истерики, то обмороки.