Хотя о чем это я!
Откашливаюсь нервно, заставляя себя отодвинуться, и помощница вновь оживает. Берет один из тюбиков и подрагивающей рукой выдавливает белую массу на ватный диск. Пахнет приятно — уже хороший знак. Впрочем, как и вся Снежана. От нее тянется легкий, ненавязчивый шлейф. Благородный, без агрессивной резкости или приторной сладости. Наверняка она выбирает слабые духи, чтобы не раздражать дочку. Заботливая…
— Это что? — разрываю тишину, чтобы мысли дурные в голову не лезли."
"— Крем для рук, — тихо отзывается Снежана и почему-то в глаза мне избегает смотреть.
— Без третьего этапа обойдемся, — недовольно бурчу я.
— Вам не кажется, что вы не в том положении, чтобы диктовать условия? — пытается выдержать серьезный тон, а сама улыбается.
Насмехается надо мной опять, нахалка! Совсем страх потеряла. Кто в доме босс, в конце концов? Тьху, то есть в компании…
— Снежана, — чуть повышаю голос.
— Извините, — сглатывает она, стирая с лица ухмылку, и руку ко мне протягивает. — Вадим, не могли бы вы… — пальчиком тычет в ворот рубашки.
Небрежным движением расстегиваю пуговицы чуть ли не до середины. Усаживаюсь удобнее, готовясь к «процедуре». Но Снежана медлит. Опускает взгляд на обнаженный торс.
— Ожоги? — изучает светлые пятна на моей груди, отличающиеся от основного оттенка кожи.
— Угу, — отмахиваюсь. — В детстве скатерть со стола стащил. Вместе с тарелкой горячей каши.
— Поэтому теперь вы сами даже чай холодный пьете? Чтобы с дочкой подобное не повторилось? — догадывается сразу.
Лену долго приучать пришлось к «новым порядкам» после рождения Али. Хотя, казалось бы, все просто: никакого кипятка рядом с дочкой.
— Мне-то на себя плевать, — хмыкаю я, пока помощница бровки сводит и вздыхает тяжело. — Но Аля — девочка. Не могу допустить, чтобы у нее внешность была испорчена по моей вине.