Босс действительно поцеловать меня собирается?
Не исключено, что подобное здесь в порядке вещей, а та же Лиза Геннадьевна с первого дня меня невзлюбила именно за то, что я оказалась «ближе к телу».
Но!
— Если вы сделаете это, я уволюсь…
На лице Вадима мелькает еле заметная тень, меняя его до неузнаваемости. Босс становится строгим и непривычно отрешенным.
— О чем ты, Снежана? — спокойным тоном уточняет он, отпуская мою руку. — Чего я не должен делать?"
"И откидывается на спинку стула. Слишком резко. Настолько, что моя ладонь соскальзывает, а я сама едва не падаю в объятия босса.
— Вы, Вадим Дмитриевич, — высвобождаюсь из крепкой, но аккуратной хватки, и возвращаюсь в кресло. — Вы не должны делать резких движений. Иначе испачкаете одежду кремом. И не в чем будет идти на встречу к Туманову.
Невозмутимо протираю руки салфетками, стараясь не смотреть на Шторма. Мы оба делаем вид, будто ничего не произошло пару секунд назад.
Но при этом я чувствую на себе его пронзительный взгляд, который будто препарирует меня.
Меня волнует лишь зарплата, которая нужна, чтобы содержать дочь и ни от кого не зависеть.
— Нужно подождать несколько минут, — спокойно сообщаю боссу и сама засекаю время.
Отведенный срок, необходимый для того, чтобы крем впитал краску, мы с Вадимом проводим в тишине.
После — я убираю салфетками остатки крема, а вместе с ним — и часть детских художеств. Тщетно пытаюсь отвлечься от крепкого мужского торса, которого то и дело касаются мои пальцы. Вздрогнув в очередной раз, грубо ругаю себя. И направляю мысли в другое русло: представляю, как дочка Шторма разрисовывала своего спящего папочку. Это помогает отвлечься от мужского тела.
Смущение быстро отступает, жар отливает от щек. А уголки моих губ сами взлетают в легкой улыбке.
Но в какой-то момент босс вдруг выхватывает у меня салфетки и, ничего не сказав, принимается вытираться сам. Не понимаю, чем вызвана его внезапная смена настроения. И не хочу анализировать.
Машинально подаю ему мицеллярную воду.