Какая-то стрельба, заснеженный лес, а в нем уютный теплый… Схрон! У меня есть Схрон! Я — Санек! Я – выживальщик! Да!
Информация со скрипом заливается в голову, как на старенький хард-диск. Мы напали на деревню, потом был бой… потом… потом эта меленькая стрелка. Какая ирония судьбы – получить стрелу на «стреле». Выходит, деревенские увальни взяли меня в плен? А где Вован? Удалось ли Валере сбежать с семьей? Быстро осмотревшись, понял, что всю снарягу и оружие забрали местные. Вот это фейл! Но тот, кто стрелял из духовой трубки… он показался знакомым.
Собрав в кулак всю свою могучую волю и яростно стиснув челюсти, я поднялся с лежака. Нечеловеческая слабость, мышцы не слушаются, во рту дьявольский сушняк, а башка, словнонаковальня, в которую лупят суровые молоты. Что за чертов яд был в той гребанной стрелке? Даже после самых жесточайших пьянок не бывает столь лютых отходосов.
Но ладно хоть остался жив. Вместе с тем пришло сознание, в какой же я, нахрен, беспросветной заднице.
– Шшш… братка… оклемался, епта?
– Вован? Ты где? — облегченно выдохнул я. Безумный десантник жив! Значит, по любому прорвемся!
— Здесь, нах! – что-то забренчало, залязгало.
Подняв голову, увидел оконце, прорубленное в стене. Небольшое. В такое пролезет разве что кошка. Вован понуро посмотрел на меня из этой бойницы.
— Куреха есть у тя?
– Нету, – проверил карманы. — Все забрали.
— Пидорасы, сука! — Десантник ударил кулаками в бревна, и я увидел на широких запястьях кандалы.
— Спокойно, Вован. Лучше расскажи, как так вышло, что нас захватили? Что с Валерой?
— Хуле, склифасовский наш, кажись, сразу съебатор врубил, как пальба началась.
-- А ты какого хрена там устроил показательные бои? Договаривались же, падать и лежать.
– Ну и хуле бы я там лежал, когда замес такой? Рефлексы сработали, еба… ты не стреляешь… тута вся свора и накинулась разом, епт.