Оставив лыжи среди ветвей, помчались за Егорычем по запутанным еловым тоннелям. Под ногами скрипели подвязанные мостки из побелевших от времени жердей. Их дед, наверно, еще в Великую Отечественную намастырил. И, наконец, очутились здесь, в дуплище, которому позавидовала бы любая бывшая.
Внезапно бравые окрики сменились протяжными воплями ужаса и боли. Конечно, стоны умирающих врагов для меня слаще песен «Ласкового мая», но что, блять, происходит?
– Егорыч, твоя работа? – спросил я, сквозь истошные крики: «Хелп ми! Хелп!»
– Они теперь в бешенстве! Нас убьют! – простонал айтишник, вцепившись в цевье, как питон в неосторожного исследователя джунглей Амазонки.
Старый довольно хмыкнул в бороду:
— А то как же? Конешно, у деда хвотат хитростей да капканов, силков да ям волчьих, хех!
— И ты нам не сказал?! – Валера аж выпучил глаза под стеклами очков.
— Так своим-то шо бояться? Те ж хитрости супротив поганцев иноземных да ворогов.
Что-то свистнуло. Вздохнула, распрямляясь, береза. Мимо дупла пронесся вздернутый за ногу пендос.
Я посмотрел на Егорыча с уважением. Мои ловушки с гвоздями – просто смех по сравнению с изощренным дедовым коварством. Так, глядишь, и нашей героической армии не останется работы. Зря, конечно, надеюсь. Судя по звукам, очень быстро пендосы с деревенскими подобрали раненых.
Лесничий осторожно выбрался и ушуршал, скрывшись среди ветвей. Спустя время, раздался его бодрый голос откуда-то снизу:
– Спускайтеся, горемыки!
Прыгнув с шестиметровой высоты, я скрутил двойную сальтуху и по пояс вошел в снег.
— О, спасибо, старче, лыжи притащил!
Валера прыгать не рискнул — сполз на пузе, пачкая и раздирая свою «горку». Ну просто фейспалм. И как я купился на то, что этот долбоклюй ФСБ-шник?
Возле бункера очкарика распрощались.
***
Добрался к Схрону на максимальной скорости, подгоняемый сердито рычащим желудком. Перекусы трогать не стал. Зачем? Сейчас отведаю Леночкину горячую стряпню. Да и во фляжке кое-что плещется.