Мои тактические перчатки пропотели насквозь от напряжения, во рту пересохло. Я заерзал, принимая максимально незаметную позу, пытаясь слиться с холодной стеной.
– Ну че, педрилы, сами выйдете?
– Ага, жди! – крикнул я.
– Быстро вы не умрете! – заржал гнусавый. – Мушки спилили?! Ща засунем ваши стволы вам в сраки!
Блять, что же делать? Неужели Вова тупо свалил, бросив меня? Я не могу в это поверить! Схватив пустой магазин, бросил в проем с криком:
– Лови гранату, чмо!
Высовываться не стал, пусть сами сюда лезут.
– Ты че, петушара?! Ты кого напугать захотел?! Вставайте, мужики! Я ж грю, они пустые! Ну все, молитесь, гниды!..
Мерзкая брань прервалась истошным визгом. Словно свинью режут. Вован?
– Бля, нас окружили! Аааагггххх!..
– Где он?!
– Я ничего не вижу!..
В следующий миг душераздирающие вопли слились в одну ласкающую слух симфонию. Я выглянул. Хаха! Ублюдки удирают! Чего ту сидеть? Выскочив наружу, принялся угощать пулями уродов.
– Заебок, братка! – раздался знакомый голос из темноты. – Так и знал, что поддержишь атаку, нах!
Эти слова вернули меня в чувство. Огляделся. Тут и там темнеют на снегу поверженные мрази. Кто-то стонет, кто-то пытается ползти. Наконец, увидел полосатый силуэт десантника. Воин ногой перевернул слабо шевелящееся тело. Я подошел поближе, утирая пот.
– Гляди, епт! Эт, походу, у них за главного, нах! Он, сука, в меня ружьем тыкал на озере.
– Мужики, мужики, вы чего! – залепетал небритый хмырь. Из-под шарфа глядят полные ужаса глаза. – Давайте по-хорошему договоримся?
– Че ты базаришь, паскуда?! – Вован нагнулся и сдернул с него капюшон, сорвал шарф. – Кого ты тут убивать хотел, уебок, блять?!
– Мужикиии… – по небритым щекам потекли слезы.
Сверкнул нож. Протяжный долгий крик разнесся по округе. Десантник покрутил отрезанное ухо перед главарем этой шайки.
– Ну че, Саня, че делаем с этой падалью? – весело спросил десантник. – Мож, отпустим, пускай расскажет своим, что нех сюда соваться!
Год назад я, может быть, и пожалел бы побежденного истекающего кровью, рыдающего деревенского вояку. В конце концов, это же не пендос и не НАТОвское отродье, пришедшее на нашу землю. Свой. Можно сказать, земляк. Но что-то изменилось в моей душе.