Этакие доисторические материалистки.
— До старости комсомолки тридцатых годов, — уточнил Игнат.
— А вы? — подключился к разговору Пал Палыч, отпустив Томина.
— Я?.. Инакомыслящий тростник.
— Ясно. И свободный художник?"
"— Свобода творчества есть осознанная необходимость денег.
Афоня беззвучно зааплодировал брату.
— Есть, кстати, разница между творчеством и искусством, — работал Игнат на Зину. — Когда делаешь то, что хочется, — это творчество. Что начальство велит — уже, знаете ли, искусство. Вот, например, дали заказ — занимаюсь искусством.
Кибрит улыбнулась:
— В смысле «Ну-ка отними»?
Знаменский тоже пустился в обход комнаты.
— За что сидел Серов, не знаете?
— Вам лучше знать, — отрезал Игнат.
— Я-то знаю. Интересно, что знаете вы. Он о себе рассказывал?
— А нам было до лампочки! — хмыкнул Афоня.
Пал Палыч приостановился. Какие-то рубленые плоскости. Серовато-зеленые. Книзу расширяются несимметричным веером. Вон кружок, похожий на глаз.
— Это рыбы?
— Надо же! — изумился Афоня.
Игнат промолчал, дернул щекой.
Ему досадно, что я догадался, сообразил Пал Палыч. Совершенный еще мальчишка. Самолюбивый, в чем-то ущербный.
— Вы с Серовым не захаживали друг к другу в гости?
Парня словно заподозрили в чем-то унизительном:
— С какой стати?
Тут он обнаружил у себя на локте прореху, поспешно закатал рукава рубашки. Разозлился.
— А с кем, кроме вас, он был знаком в этом подъезде?
— Товарищ начальник, я художник, а не участковый!
Афоня — ехидный подголосок — ввернул:
— Улавливаете разницу?
Нет, не получится разговор, пора откланиваться.
— Ребята, ну что вы ерепенитесь? — не утерпела Зина. — По-моему, Игнат, вы достаточно серьезный и взрослый человек…
Тот решительно прервал:
— Я не содержался, не привлекался и не намеревался. Но я не серьезный человек. Я человек легкомысленный.
— Легкое отношение к жизни часто ее осложняет, — машинально бормотнул Знаменский.
— Серьезное отношение к жизни тоже ее осложняет.
Да откуда тебе взять легкомыслие-то? Не баловень судьбы, ничей не сынок. Один на один с миром. Да еще младший на руках.
…Когда они уже за полночь садились в машину, завершив беседы с жильцами — абсолютно безрезультатные, — окно Никишиных еще светилось. Легкомысленный человек продолжал корпеть над своими листами.
2
На следующий день Афоня Никишин впервые сидел в ресторане.