Я понятно излагаю? Полчаса спустя Тираспольский уехал на своей машине. В неизвестном направлении.
Он умолк и строго уставился на Знаменского.
— И ничего не сказал родственникам? — спросил тот.
— Якобы в отпуск. На юг. Но ни-ка-ких координат.
— Марка машины?..
— «Москвич», МОФ 98–30. Кофе с молоком.
— Думаете, скрылся? — вклинился Томин.
Посетитель впал в назидательный тон.
— Товарищ, я ничего не думаю. Я немножко знаю. Tо, что знаю, рассказываю. Рассуждать не компетентен. Правильно? — адресовался он к Знаменскому.
— Правильно, — скрывая улыбку, поддакнул Пал Палыч. — А что за человек этот Тираспольский?
— Считают, весельчак. Я считаю — пьяница. И циник. Наш дом, пятиэтажку, называет «хрущобы». А раньше жил в бараке. Забыл.
— Так… Вы их видели издалека? Вблизи?
— Почти как вас. Шел домой, поздоровался. Они стояли в подворотне.
— Не слышали, о чем был разговор?
— Несколько слов, — утвердительно качнул тот закутанной шеей. — Серов сказал: «Сбегаю в десятую квартиру». Бессмыслица. В десятой квартире только я с женой.
— Это в вашем доме вы живете в десятой квартире? — уточнил Томин.
— Разумеется, не в чужом! — Томина он тоже, кажется, не одобрял. — Но к нам Серов не ходил. Я блатных песен не люблю. В домино не играю. И Серова не одобрял.
— Большое спасибо. Вот бумага, там в нише коридора есть столик, изложите, пожалуйста, все, что вы видели и слышали.
Посетитель с достоинством принял лист бумаги и засеменил к двери.
Зина отпустила юбку:
— Как пишут газетчики, ставка на общественность себя оправдала.
Томин уже звонил.
— Дежурного ОРУД-ГАИ… Приветствую, Томин из уголовного розыска. По делу о тяжком телесном повреждении нам срочно нужен гражданин Ти-рас-поль-ский. Выехал предположительно на юг. Светло-кофейный «Москвич», МОФ — Михаил, Ольга, Федор — девяносто восемь тридцать… Да, срочный розыск. В случае обнаружения немедленно проверить, нет ли у него пореза на ладони правой руки. Спасибо, ждем вестей…
Знаменский полистал списки жильцов дома, где в подъезде нашли Серова.
— В квартире десять проживают инженер Степанченко с супругой — мы их тогда не застали: с вечера пятницы уехали за город. Затем гражданка Иванова, одна тысяча восемьсот девяностого года рождения — ее не стали будить. И… братья Никишины.
— Два юных нахала? — припомнил Томин.
— Да просто ершистая поза, — вступилась за ребят Зина. — От одиночества, от заброшенности. У обоих, в сущности, переходный возраст.
— Тем более могут попасть в любую историю.