— Надо посмотреть их поближе. Прошу тебя, Зиночка, попудрить носик и поприсутствовать.
— Зачем, Пал Палыч?
— Мне нужно их доверие. Но я для них следователь. А ты — прежде всего красивая женщина. Ты произвела впечатление.
— Шурик, обрати внимание, он это замечает только для пользы дела!
— Увы. Паша, как зовут жену Степанченко?
— Светлана Дмитриевна.
— Гм…
4"
"Многие коллеги Знаменского были суеверны, что не редкость в среде, связанной с риском, с повезет — не повезет. Одни пользовались расхожими приметами, другие имели личный набор знамений — добрых и дурных.
Знаменский не искал смысла в номерах автобусных билетов, не ждал худа от кошки или залетевшего в комнату воробья. Но часто по дороге от проходной Петровки до кабинета считал плюсы и минусы. Плюсом был человек светлый, минусом — темный, сомнительный. И если дебет оказывался разительно неудачным, мог отложить какое-то мероприятие, зависевшее не только от расчета, но и от случайности.
— Салют, Паша!
— Салют!
Плюс.
— Знаменскому…
— Привет…
Нуль, ни то ни се. Или и то и се?
— Селям-алейкум, старик!
— Взаимно.
Минусочек.
— Здравствуйте.
— Здравия желаю, товарищ генерал!
Генералы — за исключением некоторых — не учитывались. Не из пиетета перед чинами, а по недостатку информации. (Впрочем был и пиетет. Начальству принято было верить. Оно имело слабости, заскоки, поддавалось нажиму свыше в ущерб работе — это за ним знали. Но в нем не предполагали злоупотреблений.
— Доброе утро, Пал Палыч!
Жирный плюс. С ним хоть в пекло.
А вот этот бр-р-р. Оттопыренные уши растягивают и без того широкое лицо. Весь плоский и тяжелый, как надгробная плита. Ходит только по прямым линиям. Портфель огромный, полупустой, похож на хозяина и на стуле переламывается пополам, будто тоже сидит.
Ба, еще один выскочил из лифта, да какой!
— Здорово, Знаменский! — с бодрой улыбочкой.
Молча козырнем. Чтоб этого Левашова! Про него-то уж известно, почему минус. Это на него ссылался Рябинкин, вторично требуя выкуп с жен Дринка и Финка. Когда жены заложили Рябинкина, то и Левашова взяли за шиворот.