Из колонии ждать ответа было еще рано. Запросы в медицинские учреждения породили тонкую струйку пустых пока бумажек: несколько очень старых людей, один ребенок, один актер, давно и надолго уехавший с гастролями.
Серов застыл на зыбкой грани между жизнью и смертью.
Знаменский допрашивал и передопрашивал его родственников и знакомых, мог назубок рассказать биографию Серова с детских лет. И не находил в ней того единственного, что объяснило бы, кому понадобилась его гибель.
Томин пропадал, по собственному выражению, в «надлежащих кругах», слабо надеясь выудить какой-нибудь толчковый фактик.
Вот тут-то и напал на сообщение, которое дочитывал уже стоя, торопливо натягивая пиджак. Два дня назад кто-то выдавил ночью окно платной поликлиники, расположился в регистратуре, устроил там пьянку и свинство."
"Через полчаса Томин примчался в отделение милиции, где удивил дежурного интересом МУРа к мелкому бессмысленному хулиганству.
— Что-то украли! Или уничтожили! — воскликнул он.
— Д-да… странный случай: говорят, некоторые документы пропали.
Пропала куча историй болезни на буквы «Л» и «М» и журнал для регистрации пациентов, которых врачи назначают на консультацию к специалистам.
Водочные бутылки, огрызки колбасы и хлеба, размазанный по стене помидор, опрокинутые стулья, выпотрошенные ящики картотеки — вся картина буйного кутежа была маскировкой и премило сработала на медперсонал и милицию: еще не такое, мол, спьяну вытворяют.
Взвинченный, переполошенный, возвратился Томин под вечер на Петровку и с порога обрушил на Знаменского свои новости.
Холодная змейка скользнула у того по спине.
— Боюсь, это он.
— Наверняка он! Но ты скажи, Паша, откуда узнал, что ищем через поликлиники?! С-сукин сын! Убыток определен в три рубля ноль две копейки. Наверно, уже завели новый журнал для консультантов. А нам могли ответить: «По имеющимся документам не значится». Запросто.
— Угу, расчет верный, — рассеянно отозвался Знаменский, уставясь в угол кабинета.