Знаменский решил, что подобного позволять нельзя. Разрозненные остатки старого соберутся еще, пожалуй, в кусочек прежнего неухватного Кудряшова.
— Давайте все же о ювелире.
— Неужели за тем только ехали?!
— В хорошем хозяйстве и веревочка не пропадает, — банально возразил Пал Палыч.
«Не объяснять же, что заставили рубить концы, ведущие вверх. И ювелир — ход вбок — своего рода реванш. Жалкий, бесспорно. Веревочка… не Плюшкин ли подбирал веревочку, чтобы не пропала? Точно, он. Лихо я сам себя».
— Так поговорим?
— А, теперь все едино! Пишите: работает в Столешниковом переулке, зовут Боря Миркин.
5
На обратном пути Знаменский оказался в купе один и до сумерек глядел в окно. Просторно там было. Морозы обошли стороной здешний край. Природа находилась в некоем недоумении: лета уже нет, зимы еще нет, осень кое-где заявляет о себе желто-багряными перелесками, но пасует перед разливом юной зелени озимых полей.
«В субботу поеду на рыбалку, — решил Пал Палыч и хотел постучать по оконной раме (суббота любит подкидывать сюрпризы), но остановил машинальное движение.
Это не профессиональное старение, до него далеко. Но профессиональная усталость порой брала свое.
Однако — возраст, что ли, спасал? — приближаясь к проходной Петровки, Пал Палыч уже подумывал о Столешниковом переулке с определенным любопытством.
Кого бы заслать в Столешников? Пал Палыч выбрал Мишу Токарева. В Управлении БХСС служило немало способных ребят, и со многими жизнь сводила Знаменского теснее, чем с ним, но Токарев славился въедливостью и, главное, внешность имел очень на данный случай удачную, абсолютно непрофессиональную.
От Миркина он отбояриваться не стал, даже обрадовался.