Но с Приезжим не похитришь, и Чистодел покаянно признался:
— Негде мне взять…
Лицо Приезжего отразило безграничное презрение.
— Я, ей-богу, не виноват, — заерзал Чистодел. — Он сделал заказ, я вам передал… и вдруг такая лажа… Были бы свои башли…
Приезжий кинул журнал.
— Ты что все — «башли», «лажа». Музыкант, что ли? Лабух?
— Да так… Немножко себе на барабане стучу.
— Где?
— Ну, ребята знакомые есть, зовут иногда на похороны подхалтурить. «Лабать жмурика» называется.
— Столичный коммерсант! Торгую золотом и немного стучу.
Чистодел, не расслышав издевательской интонации, наивно пояснил:
— Так то — бизнес, а это — на бутылку.
— А твой купец на чем доигрался? На кларнете и трубе?
— Не… — засмеялся Чистодел и опять ошибся, посчитав, что атмосфера разрядилась."
"— Ах, тебе еще смешно, падла?! — осатанел Приезжий. — Мне люди товар доверили. Им твои лажи — пустой звук. Я должен вернуться — и деньги на бочку, иначе лучше самому либо под трактор, либо в прорубь! Понял, какие у меня тылы?!
Нет, не понял.
С нормальной точки зрения, приисковый быт — нечто чудовищное. В подобных хибарках и сараюшках (в печати звучно называемых «бидонвилями») жить нельзя. А уж лютыми сибирскими зимами — спаси и сохрани! Медведям в берлогах стократ теплей и уютней.
И сколько бы ни шло отсюда опечатанного и охраняемого автоматчиками «золотого запаса», сами добытчики остаются несчастной рванью.
К кражам добываемого золота отношение у всех простое. Однажды, к примеру, приземлился самолет без опознавательных знаков, главный инженер прииска загрузил в него пуды «желтого металла» и улетел в неизвестном направлении. Для приличия объявили всесоюзный розыск, хотя в Союзе его никто никогда найти не чаял.
Чего же ждать от маленького труженика? Платят ему за каторжную работу копейки, а кругом перекупщики, у них спиртное и мосты «на материк».
Возможно, жесткая упрощенность нравов передалась еще со времен, когда на золоте вкалывали за пайку зэки.