Многие, освободившись, там и остались со своими традициями и задавали тон. А кто позже приезжал в надежде подзаработать, либо сразу заворачивал оглобли, либо научался подчиняться общим порядкам.
И в описываемые годы и позже струйки золота всегда текли к неким точкам притяжения и осаждались у богатых и предусмотрительных. Кто знает, не они ли или их дети вынырнули сейчас из подполья, оккупировали здесь и там разные консорциумы и в полном консенсусе с чиновничьей верхушкой принялись отмывать многолетние знаки? (О тех, кто уже без всяких фокусов растащил золотой запас целой страны, мы помолчим — немеет язык).
Итак, струйки всегда сочились, сливались в ручейки, но во времена Приезжего посредничать между приисками и «большой землей» было занятием аховым, и брались за него несколько десятков смельчаков. Приезжий не сгущал краски, изображая свои скорые на расправу тылы…
Надо было срочно что-то делать. Даже злиться на «столичного коммерсанта» было уже некогда.
— Сядь нормально.
Чистодел, до того виновато сгорбленный, выпрямился и робко поднял собачьи глаза.
— Рассказывай, кто погорел, на чем погорел.
— Вроде мужик был крепкий, верный, а вот… вчера взяли… За спекуляцию золотыми вещами.
— Как узнал?
— Жду его на месте — нету. Отъехал в сторону, звоню из автомата на квартиру. Соседка и рассказывает…
— Она тебя знает? — подгонял Приезжий.
— Да ни в жизнь! Просто делать старухе нечего, вот и треплется.
— А почему за спекуляцию?
— Он в золотоскупке оценщиком работал. Там, видно, и влетел.
— Что взяли на обыске, неизвестно?
— Соседка понятая была, видела.
Тут Приезжему изменила выдержка.
— Весы?! Час от часу не легче!
— А чего весы?
— А то, что продаст тебя твой крепкий мужик, вот чего!
— Да почему?
— Деревня ты, барабанщик. Сделают анализ — и сразу видно, что вешали: вещи или песок. Дошло?
— Это вы точно — про анализ? — изумился Чистодел.
— Досконально. Был у нас показательный суд, один вахлак из старателей вот так же с весами влетел.
Чистодел нахмурился, но возразил довольно храбро:
— А чего он может сделать? Он про меня ничего не знает!
— Ну что-нибудь всегда…
— Да чтоб я сдох! Я про него много знаю, а он про меня — во! — и показал неопрятный кукиш.
Приезжий поймал кукиш в ладонь, даванул коротко, но Чистоделу и того хватило, чтобы сбить самонадеянность.
— Говори, как связь держали.