В УБХСС пришел начальником отдела один полковник…
Зазвонил будильник. Кибрит вытряхнула из пузырьков таблетки.
— Запьешь?
— Я насобачился глотать их так. И как полковник касается Зинаиды?
— Больно впечатляющий полковник. С этакими стальными глазами.
— Хм… Послушай, Зинуля…
Та отмахнулась, вынула номер милицейской газеты «На боевом посту» с портретом молодого мужчины в траурной рамке.
— Хоть и не велено волновать, да все равно узнал бы… Помнишь, было дело об автомобильной аварии? Мы искали пешехода…
— Помню.
— С нами работал инспектор ГАИ Филиппов.
— И его помню.
— Тут указ о его посмертном награждении.
— Ясно… Как?
— Грабители угнали машину… он стал задерживать… их четверо было, — пояснил Пал Палыч.
— Хоть взяли?
— Взяли.
— Спрячьте от мамы, потом прочту… «Милиции за это деньги платят», — зло передразнил он кого-то. — Не платят ей даже близко тех денег, за которые так вот работать! А тем паче собой рисковать. Сколько болванов на свете — просто поразительно!
Тамаре Георгиевне одного взгляда достало, чтобы уяснить ситуацию.
— Ну вот. Уже чем-то расстроили.
— Мама, как не расстроиться, когда в Управление пришел красавец полковник и ухаживает за Зиной! А я валяюсь тут. Кошмар.
— Ладно-ладно… полковник… Будильник звонил?
— Звонил. Съел.
— В процедурной все готово.
Знаменский и Кибрит встали. Томин затосковал:
— Братцы, подождите! Десять минут, не больше. Не поговорили же!
Они, конечно, остались.
— Мама, не поддерживай меня за талию. Я вдесятеро здоровей тебя!
— А ты потихоньку, не на пожар, — уже из коридора донесся обмен репликами.
— Зиночка, с утра я тебя найду?
— Вряд ли.
— Тогда сейчас два слова. Помоги организовать комплексную экспертизу. Понадобятся и судебные медики, и трассологи.
— Зачем они тебе?
Пал Палыч изложил суть уличного происшествия.
— Так вот, понимаешь, драка частенько выглядит сумбурно, со стороны не все усмотришь. Обвиняемый, например, говорит, что парень споткнулся и расшиб голову без его помощи. Поэтому, что бы ни рассказывал свидетель, лучше перепроверить.
— И что нужно?
— Во-первых, соотнести рост преступника и пострадавшего…
— Погоди, буду уж сразу записывать. Но ты говоришь, единственный свидетель. А сам потерпевший?
— Пока в тяжелом состоянии, допрашивать не разрешают.
Они еще обсуждали подробности будущей экспертизы, когда Томин вернулся.
— Все их процедуры — фигня собачья, — объявил он, уселся на койку и вдруг грустно как-то задумался.
Тамара Георгиевна, поджав губы, удалилась.