Следствие ведут знатоки

Рита сказала общее «здравствуйте» и повернулась к врачу:

— Что сказал профессор?

— Пока шансы пятьдесят к пятидесяти.

Она ахнула и отшатнулась.

— Радоваться надо! — урезонил врач. — Значит, есть основания надеяться! — И обернулся к отцу: — Сейчас его привезут сюда. В палате уборка.

— Неужели он может совсем ослепнуть?! — в три ручья залилась Рита.

Демин сердито комкал в руках авоську и сверлил ее осуждающим взором.

— Рита… вы… не годится вам тут плакать! — повысил он голос.

— При Алеше я не буду, Иван Федотыч! — прорыдала та и вдруг уткнулась в его плечо.

Доверчивый этот, родственный порыв смутил его и привел в растерянность, но не растопил льда.

— Ну-ну… вы скоро утешитесь…

— Как я утешусь, когда я его люблю!!

«Без посторонних папаша наговорил бы ей резкостей. По его убеждению, „эта девица“ неспособна любить».

— У вас к Демину серьезные вопросы? — обратился к Пал Палычу врач.

— Нежелательно?

— Держится он молодцом, но лучше покороче.

— Ясно. Сокращусь.

Дверь открылась, и на каталке ввезли Алексея.

Глаза его были скрыты повязкой. Рита бросилась к нему, вытерев слезы, поцеловала.

— Алешка, я так соскучилась!.. Ой, опять уже колючий… Голова больше не болит? — в тоне ни малейшей плаксивости.

— Да нет, пустяки… В каком ты платье?

— В брючном костюме. Синем. Чтобы не смущать здешнюю публику.

— Подумаешь, пусть завидуют!

Завязался тихий (но слышный в небольшом кабинете) разговор, перемежаемый поцелуями, при котором присутствие посторонних решительно ни к чему.

Врач деликатно вышел.

Знаменский подал Власову знак, предлагая тоже пока удалиться. Тот сделал вид, что не заметил, и с жадным вниманием смотрел на Риту и Алексея. Тогда и Знаменский остался. Иван Федотович обиженно застыл, не желая соглашаться, что он лишний.

А молодые были поглощены друг другом и не обращали внимания на окружающих. Алексей — по слепоте, Рита — то ли забывшись, то ли из принципа пренебрегая старомодными нормами скромности.

С горя забросив парикмахерскую, она выглядела еще моложе и — на вкус Пал Палыча — красивее.

Прижавшись к Алексею грудью, таяла от нежности, светилась радостью.

Но вот схлынул напор чувств, в их воркование вторглась действительность:

— Я была у тебя на кафедре, принесла замечания по диплому.

— Молоток, попозже прочтешь мне.

— Алеша, профессор сказан, что ты будешь в порядке.

Алексей чуть отстранил ее и произнес спокойным крепким голосом:

— В данном случае важнее не то, что сказал профессор, а то, что говорю я. А я говорю «да».