Она издали топала на меня ногами и обзывала… вероятно, справедливо. Тогда я ушел.
— Просто ушли… Совесть не пошаливала?
— Должен признаться — нет. С неделю тревожили звонки в дверь, ну, еще избегал бывать на том месте. Вот и все.
— А теперь-то — что все-таки вами движет, Игорь Сергеевич? Разыгрались ассоциации, воспоминания — ясно. Ясно, что вы защищали не Платонова — себя. Но что-то послужило же последним толчком для такого шага, как официальное заявление. Оно ведь чревато…
— Не толчок — обвал всего! Неужели вы не понимаете?! Все не так, как должно быть.
Пережидая очередную паузу, Знаменский подумал, что все равно не понимает Власова. И не поймет до дна. Пусть смятение, переоценка ценностей. Но инстинкт самосохранения должен бы взять верх.
Но если цинизм был напускной? А эгоизм — следствие одиночества, отучающего заботиться о других? Понимает ли он и сам себя вполне, до конца?"
"— И вы еще, — снова заговорил Власов. — Я считал себя стопроцентно порядочным человеком, а тут увидел все с обратной точки, вашими глазами… К кому-то другому, возможно, не пришел бы.
— Как удачно, что подвернулся Пал Палыч! Добрый малый, всегда рад потолковать по душам. Нет, Игорь Сергеевич, не польстили вы мне своим доверием. Раз не пришли бы к другому, то чего стоит ваше раскаяние?
— Я не уверен, что раскаиваюсь. Еще не знаю… Дело в том, что я привык существовать в определенной системе координат. Иначе не умею. Сейчас прежние координаты сместились. Я потерял свою точку в пространстве. Нет опоры.
Пал Палыч смотрел в окно. Утро туманное, утро сырое. Зиночка выходит замуж.
— Хорошо, Игорь Сергеевич, чего вы хотите от меня в вашем бедственном положении?
— Очень четко. По своим каналам выяснить — наверное, сохраняются архивы — каковы были последствия той драки. Мне это необходимо как отправной момент…
— Для иной системы координат, — усмехнулся старший следователь Знаменский, потерявший единственного свидетеля.