Не от вашей ли машины колеса? — Чувствуется, что этот вопрос Пал Палыч задает уже в сотый раз.
Входит Томин, обычное «привет» — «привет». «Автопогорелец» читает составленное Кибрит описание шин той «Волги», которая удрала при свидании доцента с Ванечкой.
— Нет. Я за неделю до угона всю резину сменил. — Забрав пропуск, потерпевший прощается.
Знаменский смотрит на часы и усмехается собственному жесту.
— Выслушиваю разные автомобильные истории, — говорит он, — пишу протоколы, а начиная с двенадцати все, понимаешь, поглядываю на часы.
— Сам дергаюсь: вот, думаю, взламывает дверь, вот входит в переднюю… — Чтобы заглушить беспокойство, Томин пускается в общие рассуждения. — Воруют сейчас в двух вариантах. Первый: «Ломись в любую дверь». Люди живут лучше, почти везде есть, что взять. Лезут в первую попавшуюся квартиру — и находят. Второй вариант: «Уши по асфальту».
— Да, — кивает Пал Палыч. — Перестал как-то народ беречься.
— Перестал, Паша! На удивление. Сдают кому попало площадь. Рассказывают, что не следует.
Звонит телефон, Знаменский берет трубку, слушает и произносит:
— Кража!
… Они приезжают в дом, который посетил Царапов.
— Никуда я не отлучалась, сидим, как пришитые! У нас дом кооператива Академии наук! — воинственно доказывает вахтерша Томину. — Спросите жильцов — когда это было, чтобы нас тут не было! Всегда тут, всегда! И никто вещей не выносил!
— Но какие-нибудь посторонние сегодня около двенадцати проходили?
— Только один молодой человек.
— Вы видели, как он вышел?
— Конечно, видела! С пустыми руками. Еще сделал вот так, — и она показывает, как вор пожал руку самому себе в символическом прощальном жесте.
Возвратясь с места кражи, Томин бушует:
— Теперь он еще и фокусник! Дематериализация мехов и ценной утвари! Ну, светлые умы, куда он все подевал? И откуда все знал?
— Даже про больного академика! — подхватывает Пал Палыч.
— Может, я лучше сойду с ума? Зинаида, можно видеть сквозь стены?
— А метод столетней давности, описанный Конан-Дойлем, не подойдет? — спрашивает она.
— Какой?
— Наблюдение из дома напротив.
Томин крякает, достает записную книжку, находит телефон, звонит.
— Юлия Семеновна?.. С Петровки. Скажите, когда вы перебирали серебро и прочее свое бар… — он чуть не договаривает «барахло», но спохватывается и маскирует это кашлем, — и прочие вещи, шторы на окнах были задернуты?.. Пока все. — Томин кладет трубку.