— Разумеется, она не помнит! То, что нужно, никто не помнит. Вселенский склероз!
— Шурик, ты раскалился докрасна, это уже вредно.
— А что не вредно? Жизнь вообще вредная штука: никто в конце концов не выдерживает, все помирают.
* * *"
"Царапов в это время старается наладить сбыт. В винном отделе, который изолирован от магазина, со всем управляется румяная боевая Маня. Она и кассир, и продавец, и рабочий, ворочающий ящики, и кредитор своих не всегда платежеспособных завсегдатаев.
— Закрываюсь, закрываюсь! — покрикивает она, выпроваживая последних покупателей.
Ей не противоречат. Прощаются уважительно и любезно, насколько позволяют градусы. Вор оказывается последним, но его Маня не толкает: этакий статный, уверенный.
— Закрываюсь, — напоминает она и смотрит выжидающе: чего, мол, тебе?
— Вот и хорошо. Я вещички тут некоторые хотел показать.
— Да я вас первый раз вижу, — осторожничает она.
— Так и я вас вижу впервые, Маня, — ласково улыбается вор. — Оно ведь так лучше.
Продавщица еще секунду-две медлит, но все же запирает дверь, соглашаясь тем самым продолжить беседу наедине. Она проходит за прилавок и говорит уже фамильярно:
— Небось скажешь: с женой поругался и уезжаешь. Позарез, мол, деньги нужны.
— Как ты догадалась, Маня?
— А, у всех одна формулировка… когда из дому тащут. Мой тоже тащил, пока не выгнала.
— Беда с мужиками, верно? — подстраивается под нее Царапов.
— С ними беда, а без них опять беда! — Маня снимает не первой свежести халат и оглаживает себя, расправляя платье.
Вору намек ясен, но ему нужна не Маня — нужны наличные. Он поднимает на прилавок туго набитый портфель и щелкает замком. Наружу бугром, как живой, выпирает мех. Вор раскладывает шкурки на прилавке.
— Утрамбовал-то… — говорит Маня, расправляя ладонью мягкий ворс. На время деловая хватка берет в ней верх, и вытесняет прочие мысли. Она заглядывает в нутро портфеля, вынимает ложки: серебряные столовые и золотые чайные, рассматривает, кладет обратно и машет на меха.
И тут ее внезапно приковывают руки вора. Сворачивая шкурки в тугой рулон, они двигаются так молниеносно и привычно, что невольно рождают у Мани догадку: не в своем доме взяты вещи-то!
— С тобой, чего доброго, влипнешь… — бормочет она, еще не вполне уверенная, потому что вор слишком не похож на вора.