И когда Томин тем же укоризненным голосом осведомляется:
— Записную книжку с перчаткой в тот же раз взял? Заодно?
Сеня без спору подтверждает:
— Ззаодно…
— Тогда поехали.
— Штаны… — просит Сеня, далеко не уверенный, что дозволят.
— Как считаешь? — оборачивается Томин к своему спутнику.
— Штаны, я думаю, можно, — серьезно отзывается тот.
— Спасибо… — потерянно благодарит Сеня. Сеня, теперь подследственный Калмыков, относится к той разновидности преступников, которые, коли уж попались и проговорились, не запираются и впредь.
Тутаев мрачен и воспринимает поведение своего тезки как предательское.
— Деньги мы поделили по дороге обратно. Заехали в кусты, там пересчитали, понимаешь, и поделили… на три части, поровну. — Калмыков ловит взгляд Тутаева, моргает — обрати внимание — и повторяет: — Поровну, значит, на троих… Вот так было совершено преступление… По глупости, конечно.
— Что скажете? — спрашивает Пал Палыч Тутаева.
— Плетет незнамо что! Псих какой-то…
— Кому принадлежала идея бросить в универмаге чужие вещи? Тутаев?
— Не понимаю вопроса.
— Калмыков?
— Кому принадлежала… забыл, кому первому. Но вещи я взял случайно в квартире у тетки… то есть у соседа.
— Совсем случайно?
— Ну, точней, с целью ввести в заблуждение товарищей из милиции.
— Понятно. Как, Тутаев, все никак не припоминаете этого гражданина?
— Первый раз вижу! — глупо упорствует тот.
— Хотя полгода работали в одном цеху радиозавода и считались приятелями. По какой причине уволились? — Снова оборачивается Пал Палыч к Калмыкову.
— Мы с Семой…
— За себя говори!
— Поскольку на очной ставке, я должен за обоих. Правильно понимаю, гражданин следователь?
— Правильно.
— ОТК часть контактов бракует, отправляет на свалку. А на каждом контакте — чуток серебра. Если паяльничком пройтись — можно снять. Мы с Семой и занялись… для одного ювелира. Нас, гражданин следователь, бесхозяйственность толкнула, — поспешно добавляет Калмыков. — Серебро, понимаешь, на помойку!
— Отчего же прекратилось ваше… хм… общественно полезное занятие?
— Ювелир сел.