— Он в реанимации.
— Ах, тот самый?! Новорожденный в критическом состоянии, едва вывели из комы.
Сестра направляется к двери, Курков останавливает:
— Секунду. Демидова получает передачи?
— Сейчас нет, у нее дома несчастье.
— Ясно.
Сестра выходит.
— Доктор, Демидова — наркоманка.
— Что?!
— Как вы не догадались! Ее болезнь — это была ломка, по-научному абстиненция. Все симптомы совпадают!
— Чудовищно!.. Вы наверняка?.. Боже мой, теперь все понятно… Тридцать пять лет я помогал людям являться на белый свет. И вот — матери-школьницы.
— А стоит, доктор? Неполноценный. Обреченный.
— Так рассуждать бесчеловечно!
— Тогда давайте строить для врожденных наркоманов сеть приютов. Это социальная проблема. Сегодня у вас первый, завтра будет сто. Мать ведь скоро погибнет.
— Чего вы от меня хотите?!
— Да нет, ничего.
На лице врача вопрос.
— Ломка не могла кончиться одним днем. А состояние нормализовалось. А передач она не получает. Следовательно?
— Вы намекаете, что кто-то из персонала…
— Конечно, кого-то она уговорила! Ее колют. Некрасивый случай. И подсудный.
— А если прыгнет с четвертого этажа, — врач тычет в окно. — Будет красиво?!
…К двери зама главного плетется по коридору Демидова.
— Присаживайтесь, мамаша, — встречает ее врач, мучимый жалостью. — Как себя чувствуем?
— Я в порядке…
Речь у нее прерывистая, с паузами, вопросы, даже самые простые, как бы не сразу доходят до сознания, и ответы рождаются не вдруг, ощущается «сдвинутость» психики, отключенность от внешнего мира, причем с оттенком безмятежности.
— А что вы переполошили всех семнадцатого? Не повторялось?
— Нет… Это… Вероятно, нервное…
Больше врачу спрашивать нечего.
— Вот, товарищ приехал, — вздыхает он. — Из милиции.
Демидова медленно переводит взгляд на Куркова.
— Догадываетесь, почему я к вам?
Она старается сосредоточиться.
— Вероятно… про мужа… Знаю, погиб.
— Нет, я про наркотики.
Курков ожидал реакции, но женщина только поежилась и уставилась в пол.
— Передач вам не носят, как же вы устраиваетесь?
Молчание.
Курков приглушает напор в тоне.