Нет денег — существует система лагерных услуг… известна вам эта мерзость? Сколько там становятся наркоманами!
— А для многих — повышение квалификации, — добавляет горькое признание Пал Палыч. — Сажаешь воришку — получаешь ворюгу, из хулигана созревает бандит. Тайная язва нашей профессии!..
Снова телефонный звонок.
— Извините, занят, — говорит Пал Палыч. Он уменьшает силу звука, так что в дальнейшем аппарат только негромко гудит, и Знаменский не берет трубку.
— Владимир Игнатьевич, действительно излечились?
В беседе наступает перелом в сторону взаимного доверия.
— Сам удивляюсь! Шесть раз корчило! — Ардабьеву и сейчас страшно вспоминать. — Табуретки грыз, Пал Палыч, выл хуже волка… Аж на четвереньках полз к конвою, чтоб спрятали в карцер: чтоб никто из жалости не сунул сигарету или таблетку!
— А теперь? Прежняя обстановка, прежние друзья.
— Этого не боюсь. Есть некоторая растерянность перед жизнью. Когда я садился, иные были порядки… то есть, как выясняется, беспорядки, но беспорядок, который существует очень долго, поневоле принимаешь за порядок.
— Но вы ведь, вероятно, читали газеты? — улыбается Пал Палыч.
— Больше по своей больной проблеме. Думал, правда, за наркотики взялись. А вышел — что творится! При мне в пивном баре: в кружки аэрозоль пускают, называется «раз-пшик», «два-пшика». Пацаны по пять флаконов от пота берут — нюхачи! Видел таких в колонии, в столярной мастерской — лаки там.
Входит Сажин:
— Пал Палыч, Томин спрашивает, как решаем с…
Знаменский прерывает его жестом и, обернувшись к Ардабьеву, разводит руками: дескать, прошу прощения, дела. Тот встает.
— Насчет работы позвоните во вторник, — говорит Знаменский.
— Спасибо.
— Ну звоните, попробую.
Коваль на заднем сиденье машины смотрит по телевизору злободневную передачу. «Псы» — впереди.
Передача кончается, он выключает телевизор и рассеянно оглядывает окрестности, мелькающие за окном: то ли областной райцентр, то ли далекое московское предместье.