Анжела понимала, что Никита видится с Грегоровичем три раза в год на концертах, а в остальное время они с удовольствием пересказывают друг о друге самые грязные сплетни. А заодно выдумывают новые. Никите, положим, воображения не хватит, а вот с Богдана станется сочинить любую гнусность.
Рука Анжелы непроизвольно потянулась к сумочке.
Фотографии там уже не было. Когда она только нашла ее в кармане Никитиного пиджака, то первым побуждением было разорвать в клочья, вторым – выколоть глаза человеку на снимке, а третьим – спрятать и унести, зарыть в землю, сверху придавить могильной плитой, словно человека хоронишь.
Но она тут же сообразила, что муж хватится фотографии.
И тогда Анжелу охватил страх. Будто в лицо плеснули ледяной водой. Капли страха потекли по плечам, по спине. Казалось, даже одежда пропиталась холодным мокрым ужасом."
"Возвратить фотографию в карман пиджака она не смогла. Невыносима была мысль о том, что Никита станет носить ее с собой. В растерянности Анжела сперва спрятала снимок в свою сумочку, потом догадалась, что, если он найдет его там, будет совсем худо.
– Какой все-таки ужас, – вслух сказала она. – Кто это мог сделать, как ты думаешь?
Никита взглянул на нее удивленно, словно ответ должен был быть известен им обоим. Какой он красивый, внезапно подумала Анжела.
При мысли о тайнах лицо ее чуть не свело судорогой. Анжела быстро отвернулась, но Никита все-таки что-то заметил.
– Зая! Что с тобой?
Она быстро подняла руку к глазам и сделала вид, будто вытирает слезы.
– Джоник… Жалко его.
Прозвучало не слишком убедительно, однако Никита купился.
– Такой молодой, – без тени сочувствия к покойному подтвердил он. – Но знаешь, зай, он ведь сам нарвался. Я на стороне Богданчика. Нет, ты не подумай, убивать, конечно, великий грех! – муж перекрестился. – Но все мы грешники на этой земле…
Уронив эту многозначительную фразу, Никита задумчиво смолк.