А Анжела, забыв о том, что только что притворялась вытирающей слезы, подняла на него сухие глаза.
– Как ты сказал? Богданчика?
– Ну а кого же! – Никита подошел к зеркалу, расстегнул рубаху до пупка и удовлетворенно рассмотрел свою грудь. – Кто еще мог это сделать?
– Кто угодно! Хоть я, хоть… – она хотела сказать «ты», но вовремя прикусила язык. – …Кармелита! Или этот его дружок!
– Андрюша? Зачем ему?
– А Богдану зачем? На него первого падают все подозрения!
На лице Никиты отразилась работа мысли.
– Надеюсь, милый мой, если ты задумаешь кого-нибудь прикончить, сначала посоветуешься со мной, – не выдержала Анжела.
– Чтобы ты меня отговорила?
– Чтобы я тебе помогла, горе ты мое!
Никита обдумал сказанное и утвердительно кивнул. Нет, не растрогался, как можно было бы ожидать. Не выразил восхищения тем, какая у него преданная и самоотверженная супруга. В представлении Никиты жена во всем должна помогать мужу, включая сокрытие следов преступления, и не ждать за это слов признательности.
– Вряд ли я соберусь кого-нибудь убивать, – хихикнул он. – Ты же знаешь, я человек мирный и порядочный. Максимум, романчик легкий могу завести на стороне…
Никита игриво подмигнул жене.
– За романчик я сама тебя убью, – очень спокойно сказала Анжела.
И быстро отвернулась, потому что эта чертова судорога, кажется, снова перекосила ей щеки.
Никита за ее спиной молчал.
Но зеркала не было.
Позади раздался какой-то шорох.
– Чуть не забыл, – Никитин голос звучал очень ровно, слишком ровно, как ей показалось. – Ты ничего у меня не брала?
2Когда Татьяна Медведкина вплыла в комнату походкой от бедра, Бабкин с Илюшиным на несколько секунд потеряли дар речи.
В этом платье Татьяна пугающе напоминала раскормленного черного лебедя, только что вынырнувшего из воды и сияющего в лучах заката.