— Все бабы так говорят, — ответил Володя.
— Сколько тебе лет?
— Много. Уже восемнадцать… А тебе?
— Мне? — Сонька усмехнулась. — Мне больше.
— Сколько?
— Больше… У меня уже две дочери.
Кочубчик даже приподнялся:
— Старуха, что ли?
— Не совсем, — воровка поцеловала его. — Хотя для тебя, может, и старуха. Давно воруешь?
— Даже не помню. Лет с семи, наверно.
— Отец с матерью тоже воровали?
— Не-е… Померли. Утопили их. А до этого жили богато. Лавка была своя, дом. И фамилия у меня была хорошая — Бромберг.
— Хорошая. Владимир Бромберг.
— Не-е, не Владимир. Отец с мамкой почему-то назвали меня Вольфом. Все одно, что собаку какую-нибудь или волка. Сам себя переиначил в Володю.
Сонька какое-то время печально любовалась им, произнесла:
— Плохо, что ты вор.
— Это как? — удивился Володя.
— Я — воровка, ты — вор. Нехорошо.
— Разве вор — это плохо? Мне, к примеру, нравится быть вором.
Воровка села, посмотрела ему в лицо.
— Со мной такого еще не было, Володя.
— А раньше что, ни в кого не влюблялась?
— Раньше было другое.
— А я все время влюбляюсь! Как увижу красивую, так и влюбляюсь. По десять раз на дню могу!
— Нет… Я как увидела тебя, поняла — все. Поняла, что встретила того, кого всю жизнь искала. И никому тебя не отдам!
Володя отодвинулся от нее.
— Сонька, ты чего? Совсем, что ли? Ты ж старая для меня!
Она проглотила оскорбление, тихо промолвила:
— Ничего, привыкнешь. Привыкнешь и тоже полюбишь. Я сделаю все, чтоб так было.
* * *В предвечернее время Сонька прогуливалась по Дерибасовской.
Шла в отдыхающей толпе, иногда останавливалась возле витрин магазинов, любовалась модной одеждой, украшениями в витринах ювелирных лавок, глазела на танцующих цыганят, выпрашивающих деньги.
Вечернее время в Одессе — это чтобы себя показать и на других пальцем потыкать.
Она заметила ярко освещенный кафешантан, через окно понаблюдала за танцующей азиатской красавицей, перед которой млел сплошь мужской зал.
И тут Сонька вдруг увидела, что больше всего дурел перед дивной красоткой ее возлюбленный Володя Кочубчик. Он вскакивал из-за стола, что-то орал, подбегал к танцовщице, падал на колени, целовал ей руки, совал под подол платья мятые купюры. Сонька осатанела.
Не помня себя, она ринулась в кафешантан.