"
"Называть её матерью у Матвея пока получалось плохо.
– Да вон, приметил, что у тебя ложка вся словно обгрызена, вот и решил новую сделать, – кивнул парень на лежавшую на столе поварёшку.
– Простым ножом? – иронично усмехнулась Настасья.
– А чем ещё? – не понял Матвей. – Иного инструмента у меня нет.
– Как это нет. А у кого батька первый кузнец на всю округу? – тут же поддела его женщина. – Скажи, какой инструмент нужен, он и скуёт.
– А бумага с карандашом в доме имеется? – подумав, осторожно уточнил Матвей.
– Вон, за божницей лежат, – вздохнув, кивнула Настасья на киот.
Судя по её реакции, она вынуждена была выполнять приказ мужа и заставлять сына двигаться, как бы сложно на это смотреть не было. Кивнув, Матвей отложил заготовку и, тяжело поднявшись, направился в красный угол. Кое-как вскарабкавшись на лавку, он дотянулся до киота и, сунув руку за икону, вытащил тонкую пачку бумаги и свинцовый карандаш. Повертев в пальцах это убожество, парень недоумённо хмыкнул и начал спускаться. Но как назло, в этот момент его ушибленное тело выкинуло очередной фортель.
Голова закружилась, в глазах потемнело, и парень со всего размаху грохнулся с лавки на пол, потеряв сознание. В который уже раз. В себя Матвей пришёл под тихое причитание Настасьи и угрюмое бурчание её мужа. Открыв глаза, парень окинул обоих родственников настороженным взглядом и, вздохнув, уточнил:
– Сильно разбился?
– Бог миловал, – всплеснула Настасья руками.
– И чего тогда спорите? Обошлось, и ладно, – прокряхтел Матвей, делая попытку подняться.
– Лежи уж, горе моё, – буркнул прапрадед, одним движением вскидывая его на руки.
В три шага донеся парня до лежанки, казак осторожно опустил его на набитый свежим сеном матрац и, присев на край, тихо спросил, подталкивая носком сапога корзину со стружкой:
– Как себя чувствуешь, сынок?
– Благодарствую, батя. Вроде чуть получше мёртвого, – не сумел промолчать Матвей.
– Вот зубоскал, – не удержавшись, усмехнулся Григорий. – Может, вспомнил чего?
– Вспомнил. Но почему-то всё по инструменту и оружию, – вздохнул Матвей в ответ, удручённо разводя руками.
– А инструмент какой? – моментально сделал стойку мастер.
– Так всякий. И слесарный, и столярный, и кузнечный. Да ещё и по оружию всякое. Вот только никак понять не могу, где я его видеть мог.
– Вот и я не понимаю, – проворчал кузнец, почёсывая в затылке. – А бумага-то тебе зачем понадобилась?
– Так хотел просить тебя инструмент кое-какой мне сделать, – вернулся Матвей к главному.