– Чего от тебя долгогривому надо было? – едва переступив порог, с ходу спросил вошедший Григорий.
– Думает, что я жив остался только происком лукавого, – презрительно фыркнул парень.
– От дурак-то, прости господи. Всё ж у него на глазах было, – возмутился кузнец.
– Вот и я ему о том говорил, – вздохнул Матвей.
– А он чего?"
"– Предложил мне в Екатеринослав ехать. Святым мощам поклониться.
– Не до того сейчас. Но съездить, может, оно и неплохо было б, – подумав, проворчал казак.
– Вот в себя приду, и можно будет скататься, – пожал Матвей плечами.
– Бог с ним. То дела не скорые, – сменил кузнец тему. – Ты давеча про булат говорил. Как думаешь, получится у тебя его отковать?
– Не знаю, бать, – помолчав, вздохнул парень. – Тут ведь всё самому смотреть да пробовать надо. Оно ж не на бумажке записано. Оно тут у меня сидит, – закончил он, для наглядности постучав себя пальцем по виску. – Ты пруты отковал?
– Готово всё уже.
– Тогда ещё угля каменного найди. Только такого, чтобы на сломе как стекло блестел.
– Знаю такой. Жарко горит, но для него и меха качать надо шибко.
– Угу, да только он нам не только для ковки нужен будет. Его надо в пыль смолоть, чтобы при ковке заготовку посыпать.
– В пыль, значит? И много той пыли надобно?
– С ведро, не больше.
– Добре. Будет тебе пыль угольная, – подумав, решительно кивнул мастер.
– Бать, а с чего ты мне вот так запросто поверил? – подумав, решился спросить Матвей. – Сам знаешь, что прежде про булат я только слышал. А видеть его мне толком и не доводилось.
– Мечта то моя, – помолчав, тихо вздохнул кузнец. – Всегда хотел секрет булата узнать. Чтобы сковать шашку. Настоящую. Которой любого ворога вместе с саблей от плеча до пояса развалить можно.
– Даст бог, сложится, батя, – так же тихо отозвался Матвей.
Кивнув, Григорий вздохнул и, махнув рукой, широким шагом вышел из хаты. Глядя ему вслед, парень сглотнул неожиданно вставший в горле ком и, покачав головой, еле слышно проворчал:
– Блин, неужели меня сюда именно из-за этого перекинуло?
Резко навалившаяся дурнота заставила его бросить заготовку и инструмент и откинуться на стену.
– Твою мать! Да когда ж это кончится? – прохрипел он, пытаясь отдышаться. – Это уже не контузия, это хрень какая-то.
Дурнота медленно отступила, и Матвей, тяжело поднявшись, проковылял на кухню. Напиться. Жадно выхлебав два ковша воды, он утёр лицо ладонью и, отдышавшись, вернулся на место.