– Хосподи, никак живой?! – ахнул кто-то всё тем же старушечьим голосом.
«А чего это мне живым не быть?» – удивился Матвей, делая очередную осторожную попытку пошевелиться.
– Ой, гляньте, пальцами шурудит! – послышался другой голос, и Матвей, вдруг разозлившись, понял, что просто обязан показать всем, что он не просто живой, а ещё и всех этих ворон переживёт.
Злость и унаследованное от деда упрямство заставили боль отступить, и он, напрягая все силы, заставил правую руку сжаться в кулак.
– Господи, и вправду живой! – охнул мужской голос, и тут же чьи-то сильные, мозолистые ладони сжали его лицо.
Потом кто-то крепко встряхнул его тело и в самое ухо хрипло гаркнули:
– Матвей, сынок, очнись! Дай знак хоть какой!
– Ой, не ори, и так башка отваливается, – попытался высказаться парень, но вместо этого из горла вырвался только сиплый, едва слышный стон.
– И вправду живой, – охнул теребивший его мужик. – Баню топите! – раздался его громовой рык.
Потом Матвей почувствовал, как его подняли и куда-то понесли.
Это было последнее, что успел подумать Матвей. Дальше навалилась спасительная темнота.
В себя он пришёл как-то разом. Словно кто-то повернул выключатель. Сначала он начал различать звуки, потом сквозь закрытые веки начал пробиваться свет, а после снова навалилась боль. Но на этот раз всё было не так плохо, как вначале. Да, снова болело всё, но теперь эту боль можно было хоть как-то терпеть, хотя на глаза наворачивались невольные слёзы.
Кое-как отдышавшись, Матвей принялся осторожно инспектировать собственное тело. Пальцы на ногах начали шевелиться через пару минут упрямых попыток двигать ими.
"Да и вообще, подобная травма обычно заканчивается смертью пациента. Особенно если его таскают в баню на руках и ворочают с боку на бок, словно куклу.