Именно этот сержант проверял у меня документы, когда мы «прогуливались» с Гариком.
– Что-то нарушила?
– Нет, – улыбнулся постовой, – просто поприветствовать, ваш муж ведь просил…
– Чего случилось, командир? – крикнул Веня.
Сержант перевел взгляд на «БМВ».
– А, так вы опять вместе…
Веня вышел из автомобиля:
– Слышь, служба, отпусти ее, она только учится, на вот, возьми.
Парень поглядел на зеленую бумажку, потом на Веню, потом снова на бумажку.
– Вы-то тут при чем?
– Это моя жена, – не моргнув глазом, сообщил антрепренер, – едет на раздолбайке, а я сзади страхую.
Постовой сунул доллары в крагу и велел:
– Садитесь в машину, я без претензий.
– Ну и ладушки, – обрадовался Веня, – понимаю, что мы подозрительно выглядим, будь, мил человек, другом, передай дальше своим, чтобы не тормозили, а?
И он, дав парню еще одну ассигнацию, пошел в «БМВ».
Милиционер прищурился.
– Вроде у вас вчера был другой муж, на «шестисотом», или я путаю чего?
Я вздохнула:
– Все верно, вчера был «Мерседес», а сегодня «БМВ», видишь ли, я калахарка.
– Кто?
– Ну есть такая малая народность, калахары, нас всего-то на свете двадцать человек осталось, а из них только три женщины. Вот президент Путин и издал указ.
– Какой?
– У каждой калахарки обязательно должно быть по пять мужей, у меня еще есть джип, «Фольксваген» и «Форд»…
– Ага, – кивнул растерянно паренек и кинулся к стеклянному домику рассказывать напарнику о ненормальной бабе, разъезжающей в насквозь ржавой «копейке» в сопровождении элитных автомобилей.
В «Макдоналдсе» Веня мигом договорился с обслугой. Чего-чего, а таланта заставлять других людей делать то, что он хочет, у антрепренера было в избытке. На задний дворик притащили красивый зонт, заставили столик фирменными стаканами, пакетами и кулечками.
Рейчел и Рамик получили по гамбургеру, Муля и Ада лакомились жареной картошкой, дети уничтожали «чиккен магнагеттс». Мне всунули на колени довольно сопевших Аду и Мулю, а остальных псов сгруппировали у ног.
– Ну при чем тут собаки? – безнадежно сопротивлялась я.
Парень с добрым лицом вытащил из черного чемоданчика несколько фотоаппаратов. За все время он не произнес ни слова.
– Так, – удовлетворенно крякнул Веня, – это круто, лихая фенька. Теперь последние штришки.
Быстрым, ловким жестом он взлохматил мои короткие волосы.
– Зачем? – дернулась я.
– Молчать, – приказал Веня, – голову чуть левее, улыбочка! Да не разевай пасть, вместо рта яма на снимке получится, улыбайся, не разжимая губ.