Перед глазами уже пульсировали кровавые круги.
Воздуха! Хотя бы один глоток!
Шея горела. Лицо Иданн, страшное, перекошенное от ярости, начало расплываться. Теперь он видел его будто сквозь мутную пелену, и с каждой секундой эта пелена уплотнялась, становилась темнее. В ушах нарастал гул, похожий на вой ветра в сквозном тоннеле.
Умрет! Он сейчас умрет! Иданн его задушит.
Снова и снова он пытался отцепить ее пальцы от своего горла, упирался ладонями в чужой подбородок и давил, давил, давил — тщетно. Безумие словно наделило эйхарри нечеловеческой силой.
Дышать! Дышать! Пожалуйста, дышать!
В последней отчаянной надежде спастись Эвер поднял руку, царапнул ногтями по грубому хлопку женской туники и вслепую нащупал края не до конца зажившей раны в груди. Он надавил на нее, порвав тонкую пленку молодой соединительной ткани, затянувшей дыру от меча. Нажал, засунул в рану два пальца — так глубоко, как смог, — и ощутил горячую влагу, хлынувшую наружу. Кровь.
Душительница взревела от боли.
Она сидела на животе Эвера, по-прежнему невыносимо тяжелая, таращилась на недавнюю жертву огромными, распахнутыми глазами и вся тряслась. Ее губы дрожали.
В ужасе Иданн опустила взгляд и посмотрела на искалеченную шею Эвера, на дело своих рук, на багровые синяки, которые должны были остаться от ее пальцев.
— Я… — она покачала головой, будто не веря тому, что видела, отрицая реальность. — Я…
Она еще раз мотнула головой, затем всхлипнула и бросилась из пещеры в темную ночь.
Недолго думая, Эвер кинулся за ней следом. Споткнулся о ноги оглушенного Фая, лежащего на камнях без чувств, и побежал дальше.
— Я не хотела. Это не я, — сдавленно прошептала Иданн и разрыдалась в его объятиях. — Это не я. Не я. Не хочу быть такой.
Она рыдала. Ее плечи тряслись, поднимались и опускались, вздрагивали.