Скомкала матерчатую салфетку, которая совершенно не заслуживала такого к себе отношения.
Тяжко вздохнула.
– Как прошла сделка со шведами?
– Успешно, – немного удивленно отозвался мой муж.
Встал на ноги. Я прикрыла глаза. Уже через миг он оказался возле меня, но я упрямо упирала взгляд в носки его сверкающих дорогой кожей ботинок.
Горячие пальцы обхватили мой подбородок.
– Посмотри мне в глаза. – Произнес. Приказал? Надо же, раньше я и не замечала такого к себе отношения.
Вскинула взгляд.
– Что случилось, Варвара? – Напрягся мой муж.
Не смогла удержать маску отчужденности на лице.
Да и не была я такой никогда! Мне не свойственна холодность и равнодушие! Я вспыльчивая. И всегда говорю то, что думаю! Но эти два года, вращаясь в кругах светских львиц, сыграли нужную роль, научив меня хоть немного прятать эмоции, и не открывать нараспашку душу, как я привыкла!
Втянув воздух подрагивающими крыльями носа, вдруг сморщилась.
На рубашке моего мужа запах другой. Дорогие духи с приторными цветочными нотками. Одни из таких, чей шлейф обычно тянется за многие метры на улице. Въедливый, отвратительный запах!
Я вспыхнула, вцепилась в запястье Германа и скинула с себя его руку. Опешил, приподнимая густую темную бровь.
– Говори.
Опять мне приказывает?!
Подскочила на ноги. Вперила в мужа полыхающий взгляд.
Сколько бы я не уговаривала себя быть взрослой, умеющей себя держать в руках девушкой, сейчас мне хотелось ударить его!
Как смеет Герман еще спрашивать, что случилось?!
Я часто дышала, набираясь смелости, чтобы бросить ему в лицо обвинение:
– Ты пахнешь своей любовницей, Герман.
5
Я ожидала какой угодно реакции, но не холодного простого вопроса:
– Кто тебе рассказал?
Лишь на миг в его взгляде полыхнула яростная чернота и тут же скрылась за холодной стеной.
– Кто рассказал?! – мое лицо вытянулось. Хотелось запустить в мужа ближайшей тарелкой. – А что?! Много кто знает?! – я истерически хохотнула, запрокинув к потолку голову. – Ну да! Конечно! – всплеснула руками. – Наверное, все в курсе?! Да?! Весь город?! И смеются за спиной над моей глупостью?! Так, Герман?!
Я горела обидой. Она сжигала меня изнутри. Выжигала кровавые больные раны в душе.
Как же не хотелось верить в то, что я слышу.