— Я не буду это пить, — услышала я голос Эйнара у слегка приоткрытой дверей ректорских покоев, когда сразу после занятий пошла навестить больного, и замерла, опустив поднятую для стука руку. — Маргрит, сказано тебе, не буду!
В голосе ректора слышалось раздражение, а вот целительница ворковала, как над маленьким ребенком. Я окончательно раздумала входить, и с увлечением отдалась подслушиванию.
— Мне нужны перо и бумага, — требовательно, явно не в первый раз, произнес между тем за дверью дракон.
— Эйнар, пожалуйста, будь паинькой, пей настоечку! Она мерзкая, но полезная, она разрывы ауры заживлять помогает, — убеждала целительница.
— Маргрит, я тебя уволю, — устало пригрозил ректор.
— Как же ты меня уволишь, если у тебя пера и бумаги нет, глупенький!
Я не выдержала, рассмеялась и, постучавшись, вошла, чтобы увидеть, как Эйнар, позорно проигравший черному целительскому юмору, отсмеялся и одним глотком выпил мерзкое зелье.
— О, входи, Тереса! — расцвела улыбкой Маргрит. — Так, подождите меня десять минут, я отнесу лекарства, потом вернусь и все тебе расскажу!
С этими словами деликатная драконица подхватила поднос со склянками, и вышла из комнаты, оставив нас с Эйнаром наедине.
— Как ты? — спросила я, шагнув к его постели и внимательно изучая ауру магическим зрением.
— Тереса, хоть ты не начинай! — взмолился дракон. — Я от этой навязчивой заботы скоро озверею. Приходят, все такие обеспокоенные, рожи у всех такие встревоженные… Тьфу! Глядеть противно!
— Ну, в целом, я поняла, как ты, — улыбнулась я ректорской досаде и ректорскому же неумению болеть со вкусом.
— Отлично, спасибо! Вставать не разрешают, работать не дают. Целыми днями лежу и думаю.
— Скажи спасибо, что хоть это не запретили! — вклинилась я, и тайком погладила бронзовую косу, свесившуюся с края кровати.
— Если бы, — ворчливо откликнулся дракон, и осторожно взял меня за руку.
— Растрепали? — обреченно спросила я, мученически возведя глаза к потолку. — Впрочем, я молчать и не просила…
— Даже если бы попросила. Это слишком серьезный вопрос, чтобы умалчивать о нем. Тереса, я…
— Так, потом договорите! — бодро ворвалась в разговор целительница, и слава Тьме.
Я почему-то ужасно неловко чувствовала себя, когда Эйнар меня благодарил, хотя прежде мне такая застенчивость, вроде бы, была не свойственна.