"
"— Смотри, Тереса! — скомандовала Маргрит, и я послушно перешла на магическое зрение. — Вот тут и тут, видишь? Уплотнения? Тут некроз был, и ты его удалила — смотри, как интересно такие места срастаются, видишь? Как будто наползает с соседних участков, и наслаивается друг на друга. Эти места потом восстановятся полностью, а уплотнение рассосется. А вот тут, видишь, грубый шов? И вот тут еще… Здесь ты неудачно края свела, я распускала и заново фиксировала. Ну-ну, не морщись, тебе вполне простительно…
Целительница разбирала всю проделанную мной работу интересно и подробно, раскладывая ее по полочкам — где какой огрех, отчего он случился, и что с ним следует сделать в дальнейшем, а в итоге заключила:
— Ты молодец! Я бы взяла тебя в ученицы.
— Я же говорил, — проворчал с постели Эйнар, все это время покорно изображавший учебное пособие.
— Нет, спасибо, — пробормотала я, смутившись. — Мне и в боевиках хорошо.
Я, все-таки, для целителя слишком мало люблю людей!
Она засмеялась, видимо, по лицу прочитав невысказанную мысль, и оставив на столе вечерню порцию лекарств и ужин (все перетертое, питательное и магически насыщенное), попрощалась.
Я вышла вместе с ней и уже за порогом спросила:
— Целительница Маргрит, когда он встанет? Вы же видите, без его согласия мне участвовать в поимке не разрешают, да и вообще…
Она вздохнула, и честно призналась:
— Я на Эйнара ограничители поставила, иначе он бы еще прошлой ночью вскочил. Если эту ночь пролежит без подвигов и попыток призвать замов прямо к своей постели, то к утру сможет быть свободен.
И с такой неприкрытой досадой это было произнесено, что я невольно вспомнила матушку, Каталину Ривад, которая тоже порой о больных нелицеприятно высказывалась…
— Если бы не обстоятельства — позволила бы ему встать, ей-ей, а потом мстительно бы отпаивала самыми мерзкими настоями две недели! Ладно, — сбавила пыл целительница.
— Я сейчас… — замялась я. — Сумку забыла…
— Проследишь тогда, чтобы он вечером лекарства выпил, а на ночь — обязательно из большой бутыли один стакан отмеришь. И кроме того, что на подносе, есть ничего не давать! — развернулась и ушла, оставив меня медленно заливаться краской.
А потом махнула рукой и вернулась в комнату.