Наверное, пока он не попал в воду, выглядел презентабельно: бело-синий плавательный костюм, усы нафабренные. Сейчас в нем форсу маловато осталось. Вряд ли он предполагал, что такая замечательная затея приведет к таким последствиям. Но переживал сильно. И громко. Встав на ноги, «Жованька» много и истово крестился на католический манер, потом бухнулся на колени, начал молиться. На латыни. Вот дура-ак!
Народ грозно на него надвинулся, я крикнул Кожухову:
— Зови еще городовых! Держите, держите!
Люди сжимали кулаки, толпа, хоть и не очень большая, недобро гудела.
— Бить его!
— В реку гада!!
Сейчас полетят камни. Которые, как известно, оружие пролетариата.
— А ну осади назад!
«Не давать и не пущать» Кожухову было близко и понятно. И голосок у него оказался позычней моего — я аж оглох на одно ухо. Жиган тоже раздвинул руки во всю ширь, это впечатляло.
— Чичас кому-то по сопатке дам! Назад, варнаки!
Вроде сдали, напор публики ослаб. Я перевел дух. Еще самосуда мне тут не хватало.
Растолкав народ, я пошел к утопленникам. Мои явно старались вовсю, слышалось «и раз, и два и три». Считал Россолимо, он же делал массаж сердце мелкому подростку. Глаза подрагивают, значит ожил пацаненок. Я потрогал шею, есть пульс. Это Россолимо сильно увлекся, не заметил.
— Давайте следующего!
А следующих и не было. Все разобраны, со всеми работают.
А вот и профессионалы на лодках. Молодцы. Лучше поздно, чем никогда. Поспели к шапочному разбору, и живых уже и не выловили.
И самые главные прибыли под занавес. Репортеры возникли почти одновременно, начав ругаться с городовыми, оцепившими место нашей работы, с разных сторон. Один, грузный, с моржовыми усищами, смог пробраться по бережку, выловить меня.