Столичный доктор. Том II (СИ)

Объяснить, что помехой стали служебные обязанности, требовавшие моего участия. Можешь вложить заметку из газеты в письмо. Остальное — после."

"Помню, в юности смеялся над анекдотом про молодого врача, который на вопрос о работе сказал, что вроде бы и нормально, только вот больные постоянно мешают. Та же фигня у меня с креслом начальника. Всё хорошо, только бумажек много. И ведь всё ручками. Даже пишущие машинки, и те в новинку.

В ожидании письма, я сидел и занимался важной умственной работой. Вдруг дверь начала открываться без предупреждения, и я едва успел сделать вид, что спокойно перевернул листик, на котором я с целью погружения в прокрастинацию воспроизводил внешний вид клавиатуры компьютера.

— Я же сказал: не беспокоить меня! — крикнул я расширяющейся щелке.

— Так ведь сами велели, чтобы господина Антонова без доклада пускали, — ответил Должиков. — И письмо подписать.

— Давайте, — протянул я руку. — Слава, присядь, подожди минутку.

Ручки сейчас — отдельная печальная песня. Даже дорогущий «Вотерман» с золотым пером, презентованный мне сотрудниками, подтекал и временами мазал.

Поэтому я сначала потренировался на черновике, и только потом поставил автограф. Извинения Великой княгине были составлены просто великолепно. Несколько фраз, ничего особенного, но между строчками явно вырисовывается намек, что только моими усилиями наша планета накануне удержалась на своей оси.

— Что у тебя? — поинтересовался я у Антонова, который выглядел как вампир. Глаза красные, кожа бледная…

— Опять ночью работал?

— Ага.

Мне нужна холодильная установка Франца Крулля из Нарвы. Вот счет.

Две двести! Доставка только через три месяца. Я мысленно застонал. Глобально я понимал, что производство хоть какой-то партии антибиотика требует вымораживания. Но надеялся как-то отделаться малой кровью. Не получилось. Начал расспрашивать Антонова насчет лабораторных успехов. И их не было. Количество чашек Петри перевалило за три сотни — уже некуда складировать. Опытным путем удалось установить, что с картофеля и с дынь получаются плесени разного цвета, одна легко пожирает другую, но отказывается нормально размножаться.

Лучше всего рост происходит при температуре двадцать один градус по Цельсию, есть трудности с обслуживанием, причем, вплоть до стерилизации. На это уходит много времени и сил. Сине-зеленая плесень растет от двух, до четырех недель, желтую вообще не удалось еще найти. Хотя Антонов по моему совету даже устраивал «экспедиции» по подворотням и помойкам Хитровки.