И заниматься этим вопросом так или иначе мне придется.
* * *На Вознесение Господне в клинику приехал Бобров. Расстроил меня тем, что операции на боталловом протоке не будет — передали записку от Филатова, ребенок умер.
— Как же так? — расстроился я, разливая чай в чашки.
— Эх, Евгений Александрович! — вздохнул хирург — Помните, как говорил Победоносцев? «Да знаете ли вы, что такое Россия!? Ледяная пустыня без конца-края, а по ней ходит лихой человек».
Ничего такого я не помнил, но насчет ледяной пустыни и лихого человека засомневался.
— Родители не дали согласия? — сообразил я.
— Не дали. Сначала умоляли помочь, а потом… как подменили… Говорят — идите, упражняйтесь сначала на кошках, а потом уже на живых людях. Бог дал — Бог взял.
Бобров попил чаю, сходил вместе со мной к Жигану.
— А вы говорите, Бог дал — Бог взял. Неет! — засмеялся я. — Как там говорил Мичурин? «Мы не можем ждать милостей от природы. Взять их у нее — наша задача»
— Это какой Мичурин? Ботаник? Эти могут, — покачал головой Бобров. — Но эта операция… что-то феноменальное. Записываю вас на июнь на съезд хирургов в университете! Даже не отговаривайтесь! Еще раз про методы реанимации повторите, а также извольте доложить нам про операцию на миокарде.
Деваться было некуда, согласился.
Бобров уехал, а мне принесли свежие газеты. Я погрузился в изучение новостей. Сначала медицинских."
"ВАРШАВА. Зд?сь появилась новая бол?знь; медики называютъ ея stomacace. Донын? было констатировано три случая этой бол?зни, первыми симптомами которой бываютъ: ознобъ, боль въ спин? и потомъ жаръ, доходящiй до 39°; зат?мъ на деснахъ и язык? показываются опухоль и прыщики, причиняющiе при мал?йшемъ къ нимъ прикосновенiи такую боль, что въ ротъ нельзя взять даже куска размоченной булки.