Замечательно, что ему теперь не нужно постоянно оглядываться через плечо, ожидая нападения разных чудовищ.
Но все же ему казалось, что тот риск, которому он подвергается сейчас, по-своему гораздо опаснее.
Хуаниту он терпеть не мог. И то, что она «втравила» его в такое, в чем он совершенно не желал участвовать, была исключительно ее вина.
В первый день она была так обижена на него, что не разговаривала с ним, не сказала ни одного слова.
Ветле надеялся, что эта холодная война продолжится до тех пор, пока он не сдаст ее на руки родным.
Но Ветле ошибался. Хуанита молчала вовсе не от обиды. Ее душе была нанесена смертельная рана, и она думала лишь о том, как сдержать слезы. Не доверяла своему голосу, боясь, что произнеси она несколько слов, ее задушат рыдания.
Может быть, Ветле был еще ребенок. А она нет. Она влюбилась в этого мальчишку уже в первый день."
"Конечно, он мал ростом, но это ничего не значит. У него такие теплые, лучистые голубые глаза, и такая мягкая улыбка, что она пыталась все время вызвать ее, так становилось ей приятно, когда он улыбался ей.
Однако он был довольно скуп на улыбки, это она вынуждена была признать.
Поэтому она стала колкой, агрессивной, замкнутой и повела себя глупо, чтобы завоевать его внимание. Но этот способ оказался неверным! И он сейчас не хотел даже ее присутствия! Внутри у Хуаниты все рыдало.
К вечеру они остановились отдохнуть в оливковой роще. Кругом царила тишина и спокойствие. Солнце золотисто-красным шаром уходило за горизонт, освещая землю и деревни на бесконечных сухих равнинах Андалузии.
Они расположились на высушенной солнцем земляной насыпи между дорогой и рощей, среди удивительной травы, которой Ветле никогда раньше не встречал. Все стелящиеся растения были больше бледно-синими, чем зелеными, почти прозрачными. Красиво, но посидеть было совсем не на чем.
Хуанита взяла корзину с едой, которую ей дали в дорогу. В пути они почти не разговаривали. Но сейчас Ветле почувствовал, что ему следует прервать это гробовое молчание.
— Завтра мы выйдем к железной дороге, — сказал он грубым мужским голосом. Во всяком случае, Ветле хотелось бы говорить по-мужски, но получилось хрипло, срывалось с баса на фальцет и обратно.
— Хорошо, — коротко заметила она. — Твое общество мне осточертело.
Эти слова укололи тщеславие Ветле.
— С тобой тоже не так уж интересно, — ответил он. — Да и кто заставил нас идти вместе? Нет, извини.