Хотелось гладить, сжимать в руках, чтобы чувствовать всей кожей, каждым пальцем эту упругость и полновесность. Хотелось ласкать сосок — гладить языком, втягивать в рот, слегка сжимать зубами.
И все это — одновременно. Чуть не чокнулся, пока приноровился. А Света только подливала масла в огонь своими беспомощными вздохами, тихими стонами, шепотом с его именем.
Она потянула вверх его джемпер. Правильно, свет мой, на нас слишком много одежды. Его полетела в стороны стремительно. И Артур замер, как тогда. Как в их первый раз.
Смотри. Вот такой я. Я нравлюсь тебе?
В ее горячем взгляде можно было утонуть. Она потянулась к нему, а он — к ней. Вот, держи меня за шею, пока я делаю тебя совсем голой.
Я, правда, об этом мечтал каждую ночь. Покажи мне себя всю. Совсем.
* * *Он делал с ней это много раз. Но теперь Артур видел. Он смотрел. Он развел ей колени и смотрел. Свете казалось, что смотрел бесконечно долго.
А потом выдохнул одно слово.
— Совершенная.
И наклонил голову.
В плотном тумане чувственного наслаждения, которое охватило ее потом, почему-то случались проблески. Краткие. И тогда она слышала, с каким пошлым и одновременно прекрасным звонким звуком Артур ласкает ее. Или внезапно ощущала, что у нее абсолютно мокрая спина. Ну ладно в другом месте, но вот спина…
Под конец вдруг совершенно неконтролируемо затряслись колени. А затем волна горячей дрожи смела все.
Потом Света лежала в кольце мужских рук, слушая свое шумное дыхание.
— Отдай мне себя, — прошептал Артур, наклонившись к ее лицу, прямо в губы. — Пожалуйста. Хочу смотреть тебе в глаза.
Так и произошло. Они смотрели друг другу глаза, когда он медленно развел ей бедра и взял. Чувство наполненности — нет, полноты, было таким острым — что захотелось прикрыть глаза.
* * *Думать не получалось.