Наткнувшись на бурлящую по неведомой мне причине грязь, труп на мгновение замер, а затем заскользил по ней с тяжеловесной легкостью. Это помогло мне решиться. Подплыв к началу грязевого поля, я вытянулся в струнку и толкнулся вперед.
Грудь и живот заскользили по тяжело дышащей грязи, подо мной лопались пузыри, наполняя мой нос своим зловонным содержимым. Под грязевой толщей древний могильник? Эта почти невыносимая вонь не болота, это вонь разлагающихся тел.
Я плыву по соседству с трупом. Мы вместе преодолеваем несколько трудных мест, затем, будто сговорившись, одновременно огибаем стоймя торчащее из грязи бревно с длинными растопыренными сучьями.
Похлебка. Вот с чем можно сравнить это странное место прямо посреди Мертвого озера. Похлебка на медленном огне. Со дна гигантского котла медленно поднимаются вверх различные «кусочки» грязевого варева, некоторое время проводят наверху, а затем так же неспешно опускаются обратно на дно, чтобы когда-нибудь, через день или через столетие, снова подняться вверх к солнцу.
Меня невольно замутило. Я давно примирился со смертью, успел побывать везде — даже на дне этого самого озера — но теперь я был рад своему избавлению от разложения в этих водах. Ведь мои бренные останки могли быть унесены ветром от берега, затем затянуты в жижу, и мне пришлось бы вечность совершать бесконечное путешествие в этой грязевой похлебке. И каждый раз мой труп появлялся бы наверху без какой-нибудь части тела — без головы, к примеру. Какое милое и какое долгое погребение… нет ничего лучше старого доброго обжигающего пламени погребального костра.
— Стой!
Еще один выкрик. Злобы в голосе Истогвия все больше. Спокойствия и бесстрастности все меньше. Еще бы — они уже поняли, что если хотят поймать беглеца, им придется пересечь не только мертвые воды, но и грязевое болото. И при этом, стоит мне только ощутить приближающуюся поимку или смерть, первым делом я утоплю в грязи каменный тесак и уж постараюсь запихнуть его поглубже в грязь.