А когда отец потерял всякий интерес к жизни, заботу о его воспитании взяла на себя тетка.
И хотя это нельзя было назвать настоящим одиночеством, все же он познал чувство потери чего-то родного и до боли знакомого вроде запаха любимых духов матери или милого, приятного голоса, читающего сыновьям сказки. Время только ослабило пронзительную остроту ощущения. Сейчас он уже с трудом мог вспомнить ощущение крепкой отцовской руки на своем плече или звук его раскатистого смеха.
Намереваясь всего лишь успокоить, он положил пакет на кресло и, взяв бокал из рук поднявшейся Флоренс, обнял ее.
Улыбка на лице Флоренс была ясна и лучезарна, как летний погожий день.
— Вы не одиноки, Флоренс, — прошептал он ей на ухо. — Я буду всегда рядом. Можете оставаться здесь до тех пор, пока сами не захотите уйти. Согласны?
Скорее почувствовав, чем увидев едва заметный кивок, он погладил ее по спине, как маленького ребенка, хотя это совершенно не соответствовало действительности.
Слегка отстранившись, Флоренс подняла на него взгляд повлажневших глаз.
— Руперт… — шепотом начала она.
— Тише, — пробормотал он, запуская пальцы в шелковистые светло-каштановые волосы. Ласка, вот все, что он мог ей предложить в данную минуту… все, что имел право предложить.
Ощутив внезапную сухость в горле, Руперт медленно наклонил голову, и их губы оказались в опасной близости. Темные ресницы запрокинувшей ему навстречу головы Флоренс затрепетали в ожидании. Поцелуй, возможно, был не самым умным поступком, однако, ступив на этот путь, останавливаться было уже поздно, тем более что ему охотно шли навстречу.
Их губы соприкоснулись, но именно в этот момент раздался звонок телефона. В первую секунду Руперт решил было вообще не брать трубку, однако его служба, как и служба других членов команды, не ограничивалась официальными часами работы, они никогда не чувствовали себя по-настоящему свободными. Принимая во внимание время звонка, случай должен был быть достаточно серьезным.
— Извините, — сказал он и потянулся за трубкой.