— Нет, он останется здесь! — отрезала она, и капризный тон неприятно поразил его. Та Флоренс, которую он знал до этого, выглядела гораздо более мягкой и вежливой. Очевидно, в этой женщине было больше тайны, чем казалось на первый взгляд.
Более молодой полицейский внимательно оглядел Руперта с ног до головы.
— Вы ее адвокат?
Подойдя к кровати, Руперт положил пакет на тумбочку.
— Нет. Просто друг, — осторожно ответил он. — Какие-нибудь проблемы, офицер?
Работая в службе спасения, Руперт общался с представителями власти практически каждый день.
Флоренс недовольно фыркнула.
— Я же вам уже говорила, что, должно быть, потеряла сумочку во время пожара. У меня нет никакого удостоверения личности.
— Что тут происходит? — вмешался Руперт, ощущая потребность защитить ее.
— Мы просто пытаемся выяснить, каким образом мисс или миссис… простите, не знаю, как к вам обратиться, — полицейский язвительно улыбнулся, — оказалась на том складе краски.
Лихорадочный румянец на щеках Флоренс стал заметно гуще.
— Я вам уже сказала, что абсолютно ничего не помню.
— Какая удобная позиция, — пробормотал полицейский помоложе.
— Боюсь, что, пока ко мне не вернется память, я ничем не смогу вам помочь.
Поняв, что большего им не дождаться, пожилой полицейский наконец оторвался от стены и кивком указал коллеге на дверь.
— У вас есть моя визитная карточка, — проворчал он. — На тот случай, если что-нибудь вспомните.
Подождав, пока они выйдут, Руперт вновь обернулся к Флоренс.
— В чем дело?
Она тщательно разгладила и так лежащее идеально ровно одеяло.
— В том, что они сказали. Им хочется знать, каким образом я оказалась на складе. Кстати, мне тоже хотелось бы это знать не меньше их.
Подобный вопрос тоже приходил Руперту в голову неоднократно. Однако он понимал — и пытался объяснить это полицейским ранее, — что, пока память Флоренс не восстановится, у нее для них не будет никаких ответов.
— Они мне не верят, — обиженно продолжила она, но тут же с обреченным вздохом добавила: — Хотя их можно понять, не правда ли? Все это слишком похоже на плохую мыльную оперу.
Несмотря на то, что в этом заявлении, несомненно, была доля правды, Руперт рассмеялся как можно беззаботнее, пододвинул к кровати стул и сел.