Сами в принципе виноваты – что мешало отправить задержанного в тюрьму?
Еще один автоматчик почтительно посторонился, отвел глаза. Начальник угро – не бог весть какая фигура, но кто знает…
Небольшой коридор, зарешеченные каменные мешки – при немцах здесь была комендатура и казематы, переделывать ничего не стали. Горели тусклые лампы.
Пришлось переступить через лужу засохшей крови – ее еще не вытерли. Труп лежал во второй камере. Решетчатая дверь нараспашку. В мертвых глазах Сивого отражались огоньки лампы. Он лежал на боку в нелепой позе, рот приоткрыт, язык вывалился наружу.
– Ну, давайте, отчитывайтесь, товарищ старший лейтенант, как допустили такое. Что произошло? Разве его здесь убили?
– Нет, не здесь, товарищ капитан… – замотал головой начальник отделения. – У входа его подстрелили, когда он в побег пустился. В камеру оттащили – там же люди ходят… Все же понятно, товарищ капитан, – Евдокимов окончательно стушевался, – младший сержант Авдеенко его подстрелил при попытке к бегству – он был дежурным…
– Другой охраны не было?
– Никак нет, товарищ капитан… Только Авдеенко.
Алексей прошелся вдоль камер. Занята была лишь последняя справа – из-за решетки поблескивали любопытные глаза.
– А ты что за хрен? – спросил он. – За что загремел?
– Да ни за что, начальник! – взвился сиделец. Тонкий голос срывался на фальцет. – Как пить дать, ни за что! Беспредельничают мусора! Ну, подумаешь, бухаря взял, а чего он на рельсах валялся?
– Не бухарь то был, а фуфлыжник Жора Ассирийский, – пояснил Евдокимов.
– А я вам че – санитарка? – оскалился Шпингалет.
– Видел, что тут произошло? – спросил Алексей."
"– А то, – подбоченился Шпингалет. – Сивый… ну, тот, которого грохнули, он бузу поднял… а эта сука ментовская его, как собаку, пристрелила… Ой, простите, гражданин начальник… – Сиделец вцепился двумя руками в решетку.
– Да выяснили все, – махнул рукой Евдокимов. – Сивый проснулся под утро, давай ныть – по нужде ему приспичило.