Лотти резко выпрямилась на стуле:
– Я его видела! Сегодня ночью, во сне!
У папы загорелись глаза.
– Он с тобой говорил? – Папин голос дрожал от волнения.
Лотти медленно покачала головой:
– Нет. Я не знала, что он умеет говорить. Хотя могла бы и догадаться. Он тоже волшебный, да?
– Единороги не просто волшебные – они великие чародеи. – Папа улыбнулся своим воспоминаниям, а потом вдруг помрачнел и вздохнул. – Мне нравилось жить среди единорогов. Даже после злых чар Пандоры, когда я все о себе забыл и жил только наполовину, я все равно их любил – и знал, что люблю.
– А что с ним было потом? – испуганно спросила Лотти.
– Он скрылся в самых глубинах леса. Другие единороги иногда его видели издалека, но он ни разу с ними не заговорил.
– Это так грустно, – прошептала Лотти.
Папа кивнул:
– Если бы я мог вернуться! Но я не могу, Лотти.
– Почему ты не можешь вернуться? – с любопытством спросила Софи, лакая кофе из своей большой чашки.
– Вряд ли я сумею найти их снова, – сказал папа. – В первый раз я их встретил почти случайно, а потом меня заколдовали… Теперь это похоже на сон. Восхитительный, чудесный сон. Из тех снов, когда просыпаешься и отчаянно хочешь вернуться туда. Хочешь, чтобы этот сон сделался явью.
Лотти растерянно моргнула.
– Но ведь это не сон? Все было по-настоящему? – спросила она почти умоляющим голосом. – Они настоящие?
Папа перегнулся через стол и обнял Лотти:
– Да, Лотти. Они настоящие. Когда я только вернулся сюда, в Нитербридж, я сам был не уверен, что они мне не приснились. Ведь я почти ничего не помнил. Помнил только единорогов. Но, как я теперь понимаю, они были моим самым ярким воспоминанием, потому что, когда чары Пандоры стерли мне память, я жил среди них. – Он улыбнулся Лотти.
Лотти тоже улыбнулась папе, но глаза у нее были грустные. Она думала о черном единороге, который прячется в чаще леса совсем один."
"– Они удивительные существа, – сказал папа, мечтательно глядя в пространство. – Такие красивые… Ну ты же сама видела, Лотти. И, кстати, ты тоже была совершенно прелестным единорогом.