– Да ничего особенного, кроме как письмо леди Джессики к милорду, – буркнула Глэдис. – И, если я не спятила, это не простое письмо, а любовное!
Марина, забыв обо всем, вырвала из рук Глэдис письмо и развернула.
«Десмонд, после того, что случилось вчера, я больше не в силах таиться. Был миг, когда мне показалось, что злая участь Алистера настигла и тебя… и я поняла, что не переживу новой потери. Мне необходимо поговорить с тобой. Это очень важно… жизненно важно! Ты и не подозреваешь того, что я хочу тебе открыть.
О да, этот листок был вполне невинен, но к нему прилагался другой, и когда Марина прочла его, она не поверила глазам.
Похоже было, что многолетняя сдержанность изменила Джессике. Чувства хлынули потоком и подчинили ее себе. Строчки плясали, буквы разъезжались: она явно не владела собой, когда писала:"
"«О Десмонд, мой Десмонд! Довольно нам мучить друг друга. Я всегда понимала тебя лучше, чем даже ты сам… поняла и теперь. И ты все понял. Да, я больше не могу таиться. Я люблю тебя и готова всему миру сказать об этом. Если ты захочешь, мы подождем приличного срока, чтобы объявить о своей любви, но ты должен знать, что я готова принадлежать тебе во всякий час, когда ты пожелаешь меня.
Марина уронила листки. Она почти не дышала от боли. И почему-то самым мучительным было то, что Джессика каким-то непостижимым образом почти слово в слово повторила то, что Марина сказала бы Десмонду. Готова была сказать!
В этом было нечто унизительное, оскорбительное, почти постыдное! Как если бы они с Джессикой обе вдруг пришли к Десмонду, чтобы он выбрал, кто ему милей: невеста его брата или его жена.
Жена!
Марина привскочила на постели, словно это слово ударило ее – и вмиг вернуло к жизни. Она его жена! Она ведь совсем забыла, что главным условием их договора была свобода ее выбора. Ее! Только от нее зависит, какая участь постигнет Десмонда 31 июля: или венчание, или смерть. Нет! Лорд Десмонд Маккол обвенчается со своей русской кузиной Марион Бахметефф… завтра же.