Он поклялся, что не притронется более к опию. Теперь, когда нет ни Линкса, ни Джессики, никто более не будет толкать его в эту пропасть. А Флора сказала, что вылечит его от малярии каким-то чудовищным знахарским средством, которому научила ее леди Марион. Если Джаспер выздровеет, никто, кроме него, лучше не научит юного лорда Маккола, как по-настоящему любить эти ледяные стены. А я… я всегда был англичанином только наполовину, и теперь, похоже, настало время действия второй моей половины – русской!
– А как же 31 июля? – невинно спросила Марина.
– А ты разве не заметила… – начал было Десмонд, но осекся и вскинул голову: – Это еще что такое?!
Под дверь просунулась белая когтистая лапа и, с усилием подцепив тяжелую створку, медленно, срываясь, поволокла ее на себя.
– Я не запер дверь! – ужаснулся Десмонд.
– А Макбета мы с собой возьмем? – встрепенулась Марина.
Десмонд задумчиво поглядел на бело-рыжего кота, уже вошедшего в комнату и разглядывавшего сплетенные на полу тела с видом крайнего неодобрения.
– Бог с тобой! – ужаснулся Десмонд. – Никогда! – И тут же он улыбнулся Марине: – Ну хорошо. Только с одним условием: на ночь мы его будем где-нибудь запирать, чтобы не входил так не вовремя, как сейчас.
– Ну, знаешь, в крайнем случае ему можно всегда сказать – «брысь».
– Сейчас проверим, – пробормотал Десмонд – и вдруг рявкнул: – Макбет! А ну – брысь!!!
Кот взвился свечой в воздух, плюхнулся тяжело, как шматок теста, на пол, и вылетел в приоткрытую дверь, не забыв стряхнуть со всех своих четырех лап все то презрение, которое он испытывал к неразумности рода человеческого вообще – и особенно к этим двоим, улегшимся на ковер перед камином и занявшим место, предназначенное, разумеется, котам.
Хохоча, Десмонд и Марина приникли друг к другу, и прошло довольно много времени, прежде чем Марина смогла отдышаться и снова спросить:
– Так мы что, не будем ждать 31 июля?
– А разве ты не заметила, что оно уже наступило? – шепнул Десмонд, целуя ее.
И все началось сначала."