Она испустила облегченный стон, сменившийся криком боли, когда начали отходить затекшие суставы.
Десмонд стоял над ней, поддерживая Марину, касаясь губами ее волос.
Макбет, уже до полного бессилия истомленный суматохою, упал на бок, растянулся на всю длину и слегка высунул язык, что делало его умную морду чрезвычайно обалдевшей, будто у глупого котенка. Голову он уронил на туфлю Марины, и та теперь боялась шевельнуть ногой, чтобы не потревожить своего благодетеля.
Джессика, в лицо которой постепенно возвращались краски жизни, приподнялась на локтях, устремив на Десмонда обволакивающий взор.
– Дай мне руку, – шепнула она тихо, и Марину даже передернуло, до такой степени это был голос прежней Джессики, вновь напялившей личину слабости, нежности, покорности судьбе. – Десмонд, дай мне руку!
Он не шелохнулся.
Джессика вскочила – и Марина с коротким криком отшатнулась, словно от вставшей на хвост змеи.
– Десмонд, – шепнула она умоляюще. – Ты должен позволить мне все объяснить.
– Не трудись, – разомкнул он, наконец, губы. – Не трудись, не трать время. Я и так довольно наслушался тебя, твоей лжи!
– Ты верил мне, – насмешливо повела бровью Джессика, но лицо ее заметно вытянулось после следующих слов Десмонда:
– Я очень старался убедить тебя в этом.
– Что ты сделаешь со мной? – испуганно спросила Джессика.
– Ни-че-го, – раздельно ответил Десмонд.
Марина вздрогнула, Саймонс издал некий протестующий звук, но Десмонд повторил:
– Ничего. Ты уйдешь отсюда живая и невредимая. Какая ни есть, ты моя сестра, и я не хочу оскорбить память нашего отца жестокостью – пусть даже и справедливой. Но взамен ты должна дать мне слово, что никогда, никогда не покажешься больше…
Он не договорил, и лицо его исказилось брезгливой гримасой:
– Уйди, уйди прочь! От тебя смердит!
– Смердит?! – вскричала Джессика, бросив на Марину убийственный взгляд.
– Не смей пачкать мою жену своим грязным языком, Джессика, – сказал Десмонд внешне спокойно, однако в голосе его послышалось лязганье стали.