Кстати, было вообще побоку, что обо мне думает артефактор. Я с ним детей крестить не собирался. И он заинтересован во мне не меньше, чем я в нем. Ведь когда-нибудь мне удастся достать чертежи Морового. Поэтому ему до поры до времени придется терпеть понаехавшего в град на Неве. Нет, Филиппыч, конечно, попытается стричь меня, как овцу, но и я не совсем дурачок.
— Если для вас это не сложно, — медленно сказал я, все еще не убирая руку.
— Пойдемте, молодой человек, — почти неприязненно ответил артефактор.
Мы спустились по уже знакомой винтовой лестнице в уже знакомую комнату, заваленную хламом. Степан Филиппович повозился с ключом у той самой двери, после чего открыл ее и кивнул мне, чтобы я следовал за ним.
Помещение оказалось скромных размеров — квадратов пятнадцать. Причем по больше части было заставлено разными станками — токарным, столярным, фрезерным и… даже с 3d-печатью. Вот тут я уже окончательно офигел и обратно выфигеть не смог.
Над верстаком с железными тисками возле двери висели на шнурках разные драгоценные камешки. На столе поодаль в коробочках аккуратно лежали многочисленные детальки, а рядом с ними паяльник. У дальней стены располагался массивный секретер с множеством маленьких ящичков. Озаряла все это великолепие обычная лампочка накаливания, причем не самая яркая. Хотя это не важно — над столом нависало сразу два рабочих светильника.
Я вдохнул запах пропахшей керосином ветоши, канифоли, горелого дерева, жареных семечек и металлической стружки.
— Туда садитесь. И прошу вас, ничего не трогайте.
Вот даже обидно стало. Я себя в этот момент почувствовал Аленой, ни больше ни меньше. Однако понимал, что здесь я гость, поэтому качать права не стал.
Степан Филиппович меж тем зажег настольный светильник, положил перед собой зонт и… началась магия.
Нет, мне приходилось прежде видеть работу мастеров. Настоящих мастеров. Занимающихся рядовой, на первый взгляд, деятельностью. Только из-за отточенных движений, которые они повторяли десятки тысяч раз в течение жизни, все это смотрится непринужденно. В их ремесленной симфонии пальцы порхают легче и быстрее, чем у опытного пианиста над черно-белым морем клавиш.