Лично я считал, что противостояние Алены и нечисти — единственное, что удерживает мое домашнее хозяйство от хаоса.
Я даже проверил беса на предмет истощения хиста. Нет, мой заполненный промысел на месте. Если госпожа Мария и будет его подсасывать (хорошо, что Гриша не слышал моих мыслей, потому что он точно бы согласился), то это произойдет постепенно. К тому же, суккуб не Лихо. Да и Юнии потребовалась не одна неделя, чтобы Витя стал похож на ходячий труп. Если Грише и угрожает опасность, то время терпит.
Проблема была в другом. Что-то происходило. И я в этом чем-то ни черта не понимал. И вот это уже довольно серьезно напрягало. Я знал, что делать — найти суккубу и допросить с пристрастием. Но не знал как.
Острая боль прервала мои размышления. Та самая боль! Я чуть не взвыл, закусив губу. Я как-то привык к ночным терзаниям, даже порой спать боялся. Крон слишком долго ждал Лихо и отныне отрывался по полной. Но раньше днем подобного не было. Это что же, теперь всегда так будет?
Когда в окно постучали, мне подумалось, что это мираж.
С той стороны окна на меня смотрела Ерга, изредко взмахивая крыльями. Наверное, именно этого мне сейчас и не хватало — мерно покачивающихся женских грудей на фоне серого питерского неба.
Я неторопливо подошел к окну (по-другому бы и не получилось), а затем открыл его.
— Узнала все, Матвей, как ты и просил.
— Рассказывай, — ответил я, закрывая окно. С каждым днем становилось все очевиднее, что лето стремительно покидает город на Неве.
— Ничего они там не делают. Разбили лагерь, но целыми днями пьют, варят еду, читают книги…
— Погоди, погоди, ты сказала, читают книги? — удивился я.
— Ну да. Один садится, другие подле него, и читает им вслух и нараспев. И каждый раз чтец новый.
Мне думалось, что эти здоровяки имеют слабое представление о письменности, а гляди что. Может они и философские беседы ведут вдали от посторонних глаз?
— И что они делают с этим, как его… волчьим бышником?
— Это самое интересное. Ничего не делают.